— Не бог весть что, но я уверена — он у вас здесь охренительно вкусный!

Димин отец улыбается, глядя мне прямо в глаза, затем, осмелев окончательно и не обращая внимания на коллег за столом, поднимает со стола мою руку и подносит ее к губам. — Из твоих ручек — все что угодно.

Я, шокированная, растерянная, расстроенная и полностью разбитая, на автомате вытягиваю ладонь, прячу руку под стол и делаю для себя пометку, что международная организация «Астрикс» — самый настоящий притон под руководством развратников.

***— Вы знаете, у меня практика до четырнадцати часов, и это официально, можно я пойду? — скрипя зубами и косясь на Диму, который только и делает, что следит за нами, умоляю Красинского-старшего отпустить меня.

"

"— Сейчас тринадцать сорок пять, так что еще пятнадцать минут ты моя, Иванка, — двусмысленно шутит Димин отец и снова наклоняется. — А тебя как родители сокращенно зовут?

Он снова оглядывает мое лицо, и все, чего я хочу, — это скривиться и картинно закатить глаза.

— Ива, Иванка, Ваня, Ванька.

— Интересное такое имя. Первый раз встречаю девушку, которую на полном серьезе можно звать Ваней.

Он смеется, пьет воду, ставит стакан возле моей руки, задевая пальцы, откровенно флиртует. Красинский-старший мог бы разговаривать со мной громко, но он опять шепчет, вероломно вламываясь в мое личное пространство. Тем временем к столу наконец-то подходит Дима и, показательно громко скрипя ножками стула, садится напротив. И снова смотрит, да с таким выражением на лице, будто застукал нас с его отцом как минимум голыми и в кровати. Дурак, ей-богу. Ну неужели не видно, что я не в восторге от этого соседства? Или он думает, что я нарочно притворяюсь несчастной, чтобы скрыть наши с его отцом отношения? Господи, я уже запуталась.

Если бы я знала, чем закончится первый день моей практики в крутой и уважаемой фирме, я бы с радостью попила из лужи, чтобы сегодня же попасть в инфекционную больницу.

Дима скалится, весело ему, я смотрю. А я так устала. Я просто хочу домой, пусть лучше родители орут, чем эти двое ненормальных по очереди дергают меня, словно марионетку за ниточки. А еще меня слегка подташнивает. Видимо, нервное перенапряжение и стресс сказываются.

К Красинскому-младшему обращается американец, который, кажется, пропустил половину спектакля и вообще не понимает, что за представление здесь происходит.

Он интересуется, почему Дима предпочитает выбрать другого партнера? Чем ему не нравится работать с их фирмой? Дима, в отличие от отца, общается с иностранными гостями напрямую. У него хороший английский, и разбирается он в деталях сделки куда лучше меня. Если бы не его дебильная — не знаю даже как это назвать — ревность, я бы даже восхитилась тем, как ловко он портит настроение американцу.