Зато отпала нужда в ночных переводах и переработках. Вначале я отказывалась, но потом поняла, что так смогу лучше кормить его: покупать больше фруктов, более дорогие качественные продукты.

— Шутница ты, Машка. Знаешь ведь все. Мне и так неудобно.

— Неудобно с женой спать, когда дети на соседа похожи, а Дима — отец Василия, и его помощь — это естественно.

— Я же совсем забыла рассказать, — спохватившись, — мы ездили к нотариусу. То есть вначале в банк, потом к нотариусу и еще в одну контору…

— Охренеть! — Падает Машка на стул, кусая губу. — Сделал-таки все, что обещал? Иванка — хозяйка огромной квартиры в центре и молчит."

"— Не я, а Василий. Это все для сына. Просто у нас тут тараканы ползают и плесень на потолке. Диме это не нравится. Он считает, что так ребенок может заработать астму.

— И он прав.

— Все равно мне неудобно и как-то не по себе.

— Ивааанка, — повторяет Машка, — неудобно в почтовом ящике спать: ноги высовываются и дует. А это все естественная забота отца о своем сыне.

Вздыхаю, пожимая плечами.

— А еще он вздумал, чтобы я пошла учиться на права, и потом он купит нам с Василием машину, чтобы я могла возить его на разные секции.

— Классный он, да? — скалится Машка.

— Да ну тебя.

Чувствую, как начинают пылать щеки. Сердце болезненно дергается и колотится, не камень ведь — живое. Ничего с ним не могу поделать.

— Изначально он вообще предлагал водителя, но это для меня просто за гранью.

— Придется учить знаки, — подшучивает Машка.

— Не знаю. — Сажусь рядом с ней на стул, опускаю голову на плечо. — Мне как-то неуютно оттого, что стоит мне заикнуться, и он тут же решает проблему.

— Вот так рожай от мажора. И проснешься в огромной квартире с опоясывающим ее балконом. Ужас просто!

Смеемся.

— Только никак не могу понять, откуда он узнал.

Машка аккуратно отодвигается и встает.

— Я пойду гладить, целая гора накопилась. Василию надо глаженое, маленький ведь еще, хватит того, что все с пола в рот тянет.

Резкая смена темы разговора мне не нравится. Вообще-то я и раньше подозревала подругу, но теперь, когда задала прямой вопрос, почти уверена.

— Машка!? — кричу ей вслед.

— Кроме глажки, еще и стирка, и потом надо позаниматься с Василием, у нас по плану логопедические упражнения, очень сложные и замысловатые. Мы же не хотим, чтобы наш мужик картавил или шепелявил?

— Нет, не может быть. Это ты ему написала.

Догоняю я ее в комнате, где на полу, вытряхнув конструктор из коробки, копается в ярких квадратиках Васька.

Машка смотрит на меня, кривится. Почти что плачет.

— Ну прости меня! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — складывает руки в молитвенном жесте.

А мне хочется ей вмазать, я пытаюсь до нее добраться, но она убегает. Ее спасает только то, что она самый близкий мне человек после Василия.