Никак!

— Добрый вечер, Лерочка! — наконец-то слышится звонкий голос медсестры брата. — Прости, я в ванной была.

Ага, я так и поверила. Допустим, сейчас принимала душ. Но как же остальные дни? Я больше недели пытаюсь дозвониться!

— Наташ, я хочу объяснений. Почему меня в больницу не пускают? Там мой брат, между прочим, лежит, — огрызаюсь я, хоть и умом понимаю, что она всего лишь подчинённая.

— Указание Рамиля Александровича, — вгоняет меня в ступор этой новостью. — Прости, Лера, но это его приказ. Мы не можем идти против него.

— Хорошо, — выговариваю севшим голосом.

— Почему трубку не брала?

Тишина. Она ни слова не произносит, потому что нет ответа. Ясное дело. Наташа рассказала Рамилю о моих попытках связаться с ней, а бывший попросил свалить всё на него, чтобы я не надоедала девушке.

— Спокойной ночи, Наташа, — как можно вежливо выдавливаю из себя, вырубая мобильник.

Захожу в спальню и некоторое время тупо смотрю на кровать сына, не в силах отвести взгляд. На глаза наворачиваются слезы, и они непроизвольно начинают течь по щекам. Устала я.

Я снова нахожу свой телефон и набираю номер бывшего.

Позвонить не успеваю, потому что слышу короткие стуки. Рамиль. Он не нажимает на звонок.

— Не разбудил? — первое, что слышу, как только открываю дверь. — Прости, зря я, наверное, так поздно.

— Не разбудил, — честно отвечаю, но в том, что сама собиралась ему звонить, решаю не признаваться. Много у меня вопросов…

— Впустишь? — кивает на свои руки, которыми держит несколько пакетов с логотипом маркета. Опять продукты?

Я лишь киваю, отстраняясь от двери.

Рамиль несёт купленное в кухню, даже в холодильник размещает.

Я же сажусь на стул и тихо наблюдаю за ним.

Уставший и растрепанный. Снова бороду отрастил. Выглядит не очень.

— Рамиль, сядь, пожалуйста. Надо поговорить, — прошу я. Выдохнув, прикрываю на секунду веки.

— Хорошо. Но сначала сообщу отличную новость.

Я вопросительно выгибаю бровь, мол, продолжай, но Рамиль внимательно смотрит мне в глаза. Впритык. Не отводит взгляда до того момента, пока я не сжимаю челюсти до боли. Не время для игр, Чернов!"

"— Ты скажешь, что всё это значения уже не имеет. Но всё же, — вымученно потирает лицо рукой.

Ставит стул напротив меня, садится. — Мать Милы тоже за решеткой. Наконец призналась. Поняла, что ей нет спасения.

Моя боль не утихает. И не утихнет, даже если все враги в тюрьме окажутся. Я-то свое счастье давно потеряла. Какое мне теперь дело до них? Ведь, заставив гнить их за решеткой, наш брак Рамиль спасти не сможет. Мое доверие тем более.

— Скоро Мила тоже туда попадет. В свой новый дом Или сёстры… Если пошли против закона, то они тоже круто расплатятся, — проговаривает угрожающим тоном.