Девушка прижалась лбом к белому мрамору пола, в лице у нее не было ни кровинки. София не могла подняться; он протянул к ней руки и поставил на ноги. Ее душили слезы; прежде чем разрыдаться, она успела тихо вымолвить:

– Я любила его, я любила его…

Старик отвел Софию в отель. Он уложил ее в постель и приготовил крепкий чай. Ее лицо постепенно обрело нормальный цвет, но в глазах застыла тоска, от которой нет избавления. Она почти ничего не говорила, а он не задавал вопросов.

Когда София поблагодарила его и открыла кошелек, чтобы заплатить, старик отказался.

Хозяин гостиницы сообщил ей, что она может занять свой прежний номер.

– Ты будешь помогать мне за стойкой и стелить постели по утрам."

"София кивнула, процедила «спасибо» и поспешила к себе в комнату. Она захлопнула за собой дверь, не понимая, что рассердило ее. Швырнув ключ от двери на кровать, она стала бродить из угла в угол по комнате. Похоже, она упустила свой шанс. Почему она не рассказала правду, пока была на вилле, в доме Майкла? Почему не попросила разрешения поговорить с его отцом? Как они теперь отнесутся к ее словам? А если они решат, что она лжет про ребенка, про сына Майкла? София остановилась посреди комнаты и внезапно бросилась к ящику, где лежала брошь.

Она сжала ее в ладони и нахмурилась. Семья Лучано должна ей гораздо больше, и она намерена получить свое.

Всю ночь она ворочалась с боку на бок, вспоминая неделю, проведенную на вилле. Грациелла была так добра к ней, проявила столько понимания и участия. Почему она не призналась ей? Ведь ее малыш тоже Лучано, хотя и незаконнорожденный. Сомнения терзали ее сердце: а сама она на их месте поверила бы такому рассказу девушки, подобранной на дороге? Той, которая оказалась в их доме и своими глазами увидела, в какой роскоши они живут?

К утру София приняла решение.

В ее распоряжении три месяца, прежде чем ребенка отдадут на воспитание. Она поговорит с доном Роберто, и если они не поверят ей, то поедет в Чефалу и привезет им сына.

С того дня она начала работать в отеле: стирала, гладила, убирала номера и стелила постели. Хозяину понравилась ее старательность, и он позволил ей по два часа в день проводить в холле за конторкой. Здесь София протирала отделения для бумаг, чистила ключи и до блеска драила стойку.

Над дверью звякнул колокольчик, и София подняла глаза на вошедшего. Константино покраснел от смущения.

– Вы получили подарок от моей матери?

Он нервно теребил узел галстука, чувствуя себя неловко в холле дешевой гостиницы, куда ему вообще не следовало заходить.

– Я собиралась написать вашей маме. Извините. Надеюсь, она не сочтет меня грубой и неблагодарной.

– Конечно нет… Вы потеряли ключ от номера?

– Нет, я здесь работаю, – смущенно улыбнулась она.

– Понятно. Я не знал.