В два часа дня Лучано уже мчался с двумя вооруженными людьми в горы, прихватив с собой «люгер».

Ему казалось, что они едут целую вечность. Поравнявшись с постом на подъезде к домику, расположенным высоко над обочиной дороги, Лучано удивился, что никто не вышел ему навстречу, и навел бинокль на то место, где должен был прятаться охранник. Установив резкость, он крикнул шоферу, чтобы тот ехал быстрее: сердце сжалось у него в груди при виде посиневшего лица охранника с остекленевшими глазами.

Машину кидало из стороны в сторону на ухабистой дороге. Издалека было видно, что из трубы на крыше домика идет дым, но у ворот отсутствовала стража.

«Мерседес» ворвался во двор и резко затормозил у двери.

Двое людей выскочили из машины первыми и, взяв оружие на изготовку, прикрыли Лучано своими телами, как живым щитом. Он оттолкнул их и бросился к двери, которая оказалась приоткрытой. Выхватив пистолет, Роберто толкнул ее плечом и громко позвал сына. Ответом ему стало эхо его собственного голоса.

Лучано остановился в дверях комнаты Майкла, у него подкашивались ноги. Один из телохранителей попытался войти в комнату, чтобы осмотреть ее, но Лучано удержал его.

– Подождите, – прошептал он. Они молча смотрели, как босс вошел в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

Майкл лежал на кровати лицом вниз, схватившись окостеневшей рукой за спинку. Из вены у него торчала игла. Лучано перевернул сына, лицо Майкла было неузнаваемым: сломанный нос, ссадины, вылезшие из орбит глаза. Он боролся до последнего дыхания, о чем свидетельствовали кровоподтеки на теле и сломанные ногти на руках.

Дон Роберто взял сына на руки, вынес его из дома и сел с ним вместе сзади.

Проезжая мимо изуродованного, изрешеченного пулями тела Этторе Каллеа, брошенного убийцами у ворот, Лучано велел избавиться от него. Не важно, что с ним сделали, но Каллеа предал свою семью.

* * *Синьор Манисколо приложил все свое мастерство, чтобы привести в порядок лицо Майкла и восстановить раздробленный нос, но его усилия оказались тщетными. Только светлые волосы, ниспадающие на плечи и придающие ему сходство с ангелом, остались прежними. Манисколо вымыл их и причесал так, чтобы как можно сильнее скрыть лицо. Он был бессилен вернуть красавцу Майклу его прежний облик, то, каким его знали родные и друзья.

Гроб с телом Майкла поставили в холле. Братья один за другим подходили к нему и прощались, смахивая с ресниц слезы. Фредерико не смог пересилить себя и подойти близко: при виде сложенных на груди рук покойника с ним едва не случилась истерика.

Грациелла, которая находилась в состоянии шока с той минуты, как ей сообщили о смерти сына, увидев его в гробу, растерянно улыбнулась. Должно быть, произошла какая-то чудовищная ошибка, это не ее сын.