— Собираюсь скрепить наш договор.

Комок застрял в горле, когда услышала эти слова. Когда зашелестела, исчезая, чешуя, не удержалась и повернулась к нему.

И меня унесло. От жара его тела. От жестокости его взгляда, темного, такого властного, порочного и обжигающего.

И ни единого сомнения — чтобы я ни делала — орала, брыкалась, падала в обморок — договорчик будет скреплен.

Его рука тянется к моему открытому горлу, едва сжимает, и язык врывается в приоткрывшийся ему навстречу рот.

Закрываю глаза и улетаю. Понимаю, что отброшена в сторону простыня, но даже не думаю протестовать. Легко невесомо касается и тут же вырисовывает узоры острым ногтем по нежной коже.

Добрался до того безобразия, что сотворила со мной мадам. Остановился и с шумом втянул в себя воздух. Боюсь открыть глаза, чувствуя, как стыд заливает краской лицо.

— Велма, открой глаза.

Как мое имя звучит на его языке… Словно ласка… Открываю. Золотые искры затопили его глаза, кадык ходит ходуном.

— Раздвинь ноги… Умничка… Хорошая девочка…

Погладил кончиками пальцев пульсирующую жаром промежность… От удовольствия закрываются глаза.

— Не смей.

Тихо сказал, даже нежно. Но прозвучало как приказ. Открыла. Слушаю его поверхностное дыхание, едва дышу сама. Когда успел снять рубашку?

Ощущения оказались настолько острыми. Шершавая поверхность его длинных пальцев и моя влажная нежность.

Не сдержалась, едва слышно застонала. Но услышал, улыбнулся. Он не знает жалости и бессовестно дразнит оказавшееся жадным до ласк тело, я таю, бесконечно умираю под кончиками его пальцев. И он это знает. Он от этого кайфует.

— Покричи для меня. Покричи…

От хрипотцы его голоса бегут мурашки. Испарина на коже, которую так и хочется слизнуть языком…

Не могу. Нельзя. Всего лишь договор. Его руки выколачивают из меня остатки силы воли.

Я вся — один чуткий, напряженно пульсирующий нерв, невероятно отзывчивый и невероятно тревожный.

Он захватывает в плен налившуюся грудь, посасывает, прикусывает соски, заставляя стонать и извиваться, тереться о ткань на его бедрах бесстыже и жадно.

Я словно в тумане, сама льну к нему, сама тянусь за поцелуем. Обхватываю за талию ногами. Выгибаюсь, умоляя о ласке.

— Хорошая девочка, — шепчет в ухо, вонзаясь в мое тело, заставляя его выгнуться дугой.

Улетаю почти сразу, он двигается во мне одуряюще жарко, вонзается глубоко, заставляя всхлипывать от нежной боли, не давая ни передышки, ни воздуха набрать в горящие от наслаждения легкие. Мой острый спазм, он тоже взрывается и рычит…

Как же можно было его бояться? Он дарит мне такую негу. И я кричу. И прогибаюсь в пояснице, и тело бьется в сладкой судороге. Жадные руки держат за талию, не давая мне ни сломаться, ни вернуться на землю.