Умываясь потом и бешено дыша, выскочил из двора на главную дорогу. Хотел было посмотреть, не бежит ли за мной кот, да зеркало до сих пор лежало на коленях.

Да что происходит? Странный заказ, свихнутая бабка, мстящий за смерть старушки кот. Даже для меня какой-то перебор. И главное, я ничего не могу объяснить рационально. Артхаусный бред от Кустурицы, не иначе.

Когда я отдышался и немного пришел в себя, то понял, что нахожусь в соседнем квартале от своего дома. Наверное, так будет даже лучше. Чуток отдышусь, приму теплый душ, успокоюсь и в полицию.

Если честно, то выходить из машины было страшно. Все ожидал, что опять начнется какая-то чертовщина. Вернее, продолжится. Но нет, ряд серых пятиэтажек безмолвно взирал на меня черными окнами. Звук захлопнутой двери разнесся далеко вокруг, и ему ничего не вторило."

"Я быстро поднялся к себе, бросил короб с едой в прихожей и помчался в туалет, где меня весело и непринужденно вывернуло. Хотя сказано это весьма литературно. Рвало меня так, как никогда раньше. Хуже, чем в первый раз, когда с пацанами попробовали сомнительного самогона. И даже не так, как на проводах в армию. Тогда молодой идиот Матвей Зорин искренне считал, что утром умрет в пазике.

Рвало меня долго, с желчью, ручьями слез и попытками вдохнуть воздух в перерыве. Мне даже подумалось, что теперь я могу написать книгу — «Как быстро похудеть на пять килограммов». Глава первая: «Пусть на ваших глазах умрет странная бабка».

И самое противное, становилось только хуже. Пот лил с меня градом, то и дело я терял фокус, и все перед глазами расплывалось в мерзкие пятна. Тело стало ватным, непослушным, чужим.

Не знаю, сколько это продолжалось. Мне подумалось, что пару часов. На ноги я еле поднялся, обессиленный и выжатый как лимон. Нажал на кнопку в бачке, умылся, поглядел в зеркало и ужаснулся. Как там говорят, краше в гроб кладут?

Нет, я и правда красавцем никогда не был. Но теперь на меня глядел и вовсе ходячий труп — глаза провалились куда-то вглубь, под ними недельные синяки, щек нет, одни скулы и синие губы.

И мысли странные, тяжелые, чужие. Словно по радио их слушаешь. С той лишь разницей, что радио в твоей башке. И переключить ты его вообще не можешь.

Я на ватных ногах вышел в коридор, увидел лежащий короб с несчастными роллами, а потом… потом все как у худеющих дам, оказавшихся в пекарне — полный туман. Был лишь голод. Чудовищный, невообразимый, которому нельзя сопротивляться. Наверное, будь я в магазине, так жрал бы все без разбора прямо с прилавка.

Немного отпустило меня, уже когда в руках треснул пластиковый контейнер от третьего сета. Я машинально отправлял в рот рисовые колобки с запеченной шапкой и отмечал странность, которая со мной происходила.