Появившихся в дверях Кабанкова и Лунина Рассохин не заметил, — может быть, потому, что слишком яркий свет лампы на столе мешал ему. Он глядел только на человека, стоявшего перед ним по другую сторону стола. Глядел с бешенством.

Это был смуглый красавец, сухощавый и прямой, горбоносый, черноволосый, с черными бровями, сросшимися на переносице. Из-под этих бровей он прямо смотрел в лицо Рассохину. В руках он держал свой лётный шлем, теребил и мял его. Каждые полминуты он оглядывался, словно боялся, что кто-то стоит у него за спиной, хотя за спиной у него никого не было.

— Ты бросил его аккуратненько, — говорил Рассохин, с ненавистью глядя ему в лицо. — Ты его ведомый и должен был смотреть, чтобы никто не зашел к нему в хвост. А ты аккуратненько бросил его.

— Я сбил «Юнкерс», — сказал горбоносый, глядя на Рассохина прекрасными, слегка навыкате глазами.

— Плевать я хотел, что ты сбил «Юнкерс!» — крикнул Рассохин. Он побледнел от гнева, и все щербинки у него на лице стали еще заметнее. — Ты погнался за «Юнкерсом», а его застрелили. Не бывает таких случаев, когда можно оставить ведущего! Не бывает!

— Я сбил «Юнкерс», — повторил горбоносый упрямо и обернулся.

Он, видимо, уже очень много раз повторял эту единственную фразу.

Рассохин ударил веснушчатым кулаком по столу. Он хотел крикнуть, но бешенство перехватило ему горло, и он почти прошептал:

— Пошел вон!

Горбоносый свернул свой кожаный шлем в жгут и вышел из комнаты, протискавшись между Кабанковым и Луниным.

— Капитан, — сказал Кабанков, видимо страдавший, что всё это происходило при постороннем человеке. — К вам прибыл товарищ майор из дивизии.

Рассохин, жмурясь от света лампы, глянул в дверь и тут только увидел Лунина. Заметив майорские нашивки у него на рукавах, он неторопливо встал со стула и оказался человеком среднего роста, очень плотным, широким. Он глядел на Лунина с тем же выражением бешенства, с каким только что глядел на горбоносого.

— Явился в ваше распоряжение, товарищ капитан, — сказал Лунин, вытягиваясь и поднося руку к фуражке.

Рассохин не сразу понял и долго рассматривал сопроводительную бумажку, выданную Лунину в штабе дивизии. Наконец догадался и сел. Лунин снял фуражку и вытер платком вспотевший лоб.

— Вы летчик? — спросил Рассохин, разглядывая лысеющую голову Лунина и всю его несколько грузную фигуру.

— Летчик, — ответил Лунин.

Глаза Рассохина сузились и стали насмешливыми:

— Из гражданской авиации?

— Из гражданской.

— На истребителях летали?"

"— Очень мало. В запасном полку.

— В бою были?

— Не приходилось.

О своем участии в гражданской войне Лунин поминать не собирался.

— Так вас к нам на пополнение? — спросил Рассохин уже совсем издевательски. — Вместо Никритина?

Лунин молчал.