– А мы белым днем отправились.

– Так это ж когда как, – рассудительно ответил Грицько. – Смотря по месту, смотря по раскладу дела. Иногда ночью добжее, иногда и белым днем… Не сомневайтесь, пане. Ремесло знаемо.

Не было в этом мужике ни капли романтики, окончательно уверился Сабинин. Контрабандные путешествия в Австро-Венгрию и обратно были для него столь же привычной и знакомой работой, как если бы боронил или сеял. Еще одно крестьянское ремесло, одно из многих. Пожалуй, доведись ему Сабинина зарезать, он исполнил бы это душегубство без малейшей злобы, вообще без всяких оттенков чувств. Просто выполнил бы еще одну мужицкую обязанность. Когда подступают холода, а свинья отъелась, ее полагается резать, вот и вся нехитрая философия…

– Долго еще? – спросил он.

Они шагали по лесу уже больше часа, не встретив за это время ни единой живой души, – и до сих пор не показалось ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего границу меж двумя империями.

– Почекайте, пане, – спокойно ответил Грицько. – Скоро и дойдем. Сначала будет сторожка, охотники там порою ночуют, а уж потом, еще через полверсты, и просека, кордон то есть. А за просекой уж и австрияки… Пан пистоль с собою мае?

– А как же.

– Воно и не к чему, – поморщился Грицько. – Ну, какой толк, ежели что, от стрелянины? Никакого и толку. Вы уж, пане, душевно вас прошу, за пистоль зазря не хватайтесь, чтобы худа не вышло… А в огуле,[7] совсем добже было б, отдай пан мне пистоль…

– Да нет, я уж его лучше при себе придержу, – сказал Сабинин непреклонно. – Нельзя мне попадаться, я, знаешь ли, под виселицей хожу…

Грицько, что Сабинина чуточку обидело, не выразил ровным счетом никаких эмоциональных чувств. Помолчав, рассудительно сказал:

– А чего ж. Не пан первый, не пан последний такой в этих местах. На то и шибеница, чтоб под нею ходили, такая уж это поганая зараза, что без дела простаивать никак не желае… Тильки я вас, пане, все одно умоляю: зазря не хватаитесь за тот пистоль, уж если зовсим край подойдет…

– А как узнаем?

– А видно ж будет, – пожал плечами Грицько, – совсем край или еще не край…

– Тоже верно, – пожал плечами Сабинин, не найдя, что же все-таки противопоставить нехитрой, но убийственной логике. – А скажи-ка ты мне…

– Ч-ш! – процедил сквозь зубы Грицько, замерев на месте и подняв руку. – Замрите, пане, як статуй. Осмотреться треба… Вот она, сторожка…

Теперь и Сабинин рассмотрел сквозь сосны узкую длинную прогалину, избушку слева – немудрящую, с незастекленными окошками и провалившейся кое-где крышей. Низенькая дверь наполовину распахнута, на крылечке стоит ржавое ведро, нигде ни малейших примет человеческого присутствия.