Тот небрежно высыпал содержимое на стол перед собой, покопался в нем, извлек банковскую книжку за уголок и, не раскрывая, печально покривил губы:

– Сколько раз я вам повторял, что в нашем деле искренность наполовину – это всегда предательство… Господин Сабинин…

– Да?

– Вы ведь соврали насчет связанного майора?

– Конечно, – сказал Сабинин. – Такое случается только в романах, а не на территории прилизанной, благополучной Германии… Он наверняка уже в поезде. Что ему еще здесь делать?

– Зачем вам, собственно, понадобились эти письменные откровения?"

"– Хотел получить какие-то гарантии, – сказал Сабинин. – Английская секретная служба – организация отнюдь не филантропическая, и руки у нее длинные. Положив эти бумаги в какой-нибудь надежный банковский сейф, буду чувствовать себя гораздо спокойнее.

– Да, разумеется… – скучным голосом отозвался Суменков.

Оглянулся на Надю. Она сидела на стуле под бдительным присмотром нависавшего над ней Петра. Судя по лицу, у нее не то чтобы не осталось сил бороться – она просто не видела выхода для себя. Наверное, с таким лицом идут ко дну застигнутые водоворотом пловцы, когда не в состоянии уже удерживаться на воде….

– Борис! – вскинула она голову. – Это все грандиозная провокация! Он не зря приехал в Кайзербург, он подбирается к «Джону Грейтону»…

– Замолчи, пожалуйста, – сказал Суменков.

Надолго воцарилась общая тишина. Суменков, не отрываясь, смотрел на Сабинина, а тот старался не отвести глаз, как будто именно в этом было спасение: выдержать немигающий, магнетический взгляд, физически давивший…

– Виктор, – сказал Суменков. – Принеси из кухни тарелку, там наверняка есть…

Когда боевик выполнил приказание, принеся тарелку из дешевого фаянса, белую, с простеньким узором из синих цветочков по краю, Суменков, не отводя взгляда от Бестужева, взял обеими руками показания майора и разорвал – пополам, и еще раз, и еще. Бросил клочки в тарелку, поднес спичку. Бумага занялась желтым высоким пламенем. Суменков старательно ворошил пылающие клочки, пока они не догорели, а потом старательно примял пепельницей, раздавил в порошок черные хрусткие хлопья.

– Постарайтесь меня понять, господин Сабинин, – сказал он глухо. – Боевая организация должна остаться вне всяких подозрений. Эти бумаги отнюдь нас не красили…

– Но!.. – непроизвольно воскликнул Бестужев.

Суменков сказал с расстановкой, величественно:

– Я полагаю вас, господин Сабинин, очищенным от всяких подозрений. И разрешаю вам беспрепятственно уйти отсюда. Возьмите это, – он толкнул по столу к Бестужеву паспорт и билет на пароход. – Но если вы когда-либо, где-либо, кому бы то ни было заикнетесь об этой истории, можете считать себя покойником. Ну что же вы сидите? Не бойтесь, я не играю с вами.