Шумно выдохнув, блаженным взором обвел гостиную, шагнул к висевшей на стене гитаре (Надя любила на ней иногда побренчать, довольно музыкально), упал перед Надей на одно колено и ударил по струнам во всю ивановскую:

Цыганский быт и нравы стары,

Как песни, что все мы поем,

Под рокот струн, под звон гитары,

Жизнь прожигая, зря живем!

Прощаюсь нынче с вами я, цыгане,

И к новой жизни ух-хажу от вас,

Вы не жалейте меня, цыгане,

Прра-ащай мой табор, пою в последний раз!

Безусловно, его пенье и в подметки не годилось искусству любимца публики Юрия Морфесси,[39] а уж знаменитый Николай Дулькевич[40] и вовсе выгнал бы такого певца взашей, но некоторый недостаток песенного мастерства Сабинин искренне пытался восполнить огромным энтузиазмом и громогласностью. Надя, не выдержав, зажала уши, но он, мотаясь по комнате с гитарою наперевес, без удержу распевал:

Цыганский табор покидаю,

Довольно мне в разлуке жить,

Что в новой жизни ждет меня, не знаю,

А в старой не о чем тужить!

Сегодня с вами затяну я песню,

А завтра нет меня, и я уйду от вас,

И вспоминайте цыгана песню,

Пр-ращай, мой табор, пою в последний раз!

– Я тебя умоляю! – воскликнула Надя.

Нехотя отложив гитару, Сабинин остановился посреди комнаты, медленно остывая. Потом рванулся к Наде, прижал ее к себе и, ломая всякое сопротивление, принялся громко и беззастенчиво целовать – в нос, в щеки, куда попало. Она покорилась, должно быть, справедливо рассудив, что противоречить ему сейчас бесполезно.

Выпустив ее в конце концов, Сабинин рухнул на диван, раскинул руки по спинке, блаженно улыбаясь.

– Ну, слава богу, – сказала Надя терпеливо, присаживаясь рядом. – Я уж боялась, придется карету «скорой помощи» вызывать, в смирительную рубашку завязывать…

– От радости с ума не сходят, – сказал Сабинин, улыбаясь во весь рот. – Вовсе даже наоборот…

– Что случилось?"

"– Попробуйте угадать, мадемуазель, вы ведь умница, я это давно начал за вами подозревать…

Она пытливо глянула ему в лицо, прикусила губку, на миг подняв глаза к потолку. Решительно тряхнула головой:

– Судя по твоим дикарским пляскам, имеется одно-единственное объяснение. Только одно событие, сдается мне, способно тебя привести в такой восторг… Твой неведомый компаньон, а? Не обманул все-таки, готов поделиться сокровищами, которые вы с ним столь старательно… добывали?

– Милая, ангел мой, солнце мое, звезда очей моих… – сказал Сабинин счастливо. – Ты совершенно права. Что ж, теперь можно признаться, что я был к нему несправедлив… Оказалось, у него были вполне уважительные причины… Все в порядке, Надюша. Это похоже на старую мелодраму, но я могу с полным на то правом воскликнуть: Господи, я богат! Я богат, Господи! Все кончилось…

– Поздравляю, – сказала Надя чуточку напряженно.