В этом внезапном признании, оброненном сразу же после ужасных новостей, было что-то гипнотическое и умиротворяющее. Словно по огромному черному озеру вдруг проплыла маленькая белая кувшинка.

– Спасибо, – зачем-то сказала я.

Он не ответил, ушел на кухню и принес чай. Я учуяла мяту и лемонграсс и сказала Харту, что вместо успокоительных трав предлагаю допить вино.

– Вино притупляет боль, – добавила я голосом врача, выписывающего рецепт.

– Алкоголь не притупляет боль. Наоборот усиливает, – возразил Харт, но вино все-таки разлил по бокалам.

– Откуда вы знаете?

– Проверял.

Я не стала лезть к нему в душу. Взяла свой бокал, пробормотала: «Боже, храни Дженнифер» – и сделала большой глоток.

– Я хочу сходить в церковь и поставить свечу за здравие Джен. Есть особые молитвы, очень сильные, и они могут…

Харт сел рядом и заглянул мне в глаза.

– Кристи, какая церковь? Вам из дому вообще выходить не стоит. Если Дженнифер не разыщут в ближайшее время, то Дэмиен начнет мстить. И под горячую руку ему сгодится любой МакАлистер. Вы тоже.

– Я все-таки предпочитаю верить, что он не тронет меня.

– О господи, – покачал головой Харт. – Допивайте вино. Обо всем остальном подумаем завтра.

Я сунула нос в бокал: вино было чудесно, пахло фруктами и какими-то цветами. Горестных мыслей в голове становилось все меньше, и боли внутри тоже. Я была уверена, что когда допью бутылку, то где-то в нависшей надо мной темноте взойдет звезда.

– Я увидела пианино в смежной комнате, можно мне сыграть? – спросила я. – Клянусь, что умею с ним обращаться."

"– Я знаю, что вы талантливая пианистка, – кивнул Харт, подхватывая наши бокалы и кивая в сторону комнаты. – Сыграйте что-нибудь, почему нет.

Я охнула, когда разглядела пианино. Это был роскошный винтажный инструмент из темной древесины. Я тронула клавиши – звук объемный и теплый. Верхние ноты – чистые, как кристалл. Басы – топкие и жирные, как густой шоколад. О, у этого создания был характер. Оно становилось то нежным и выразительным, как девочка на первом свидании, то мощным и яростным, как отверженная женщина.

Я уселась перед пианино на стул и разогрела пальцы: сначала прошлась ими по нижним октавам: комнату наполнила вибрация, торнадо звука, крещендо, мощь. Потом двинулась к верхним октавам, выхватывая из клавишного ряда легкие, невесомые аккорды. Легко, словно кормить с руки птиц.

Музыка начала проникать в мои вены, словно обезболивающее. Отступила тревога и боль, страх и грусть. Все, что я оставила позади, перестало меня волновать. Все, что ждало меня в туманном будущем, перестало холодить кровь. В музыке было спасение, в музыке был Бог. Меня унесло минут на двадцать: когда я закончила, стрелки на часах прошли треть круга.