Я ловила на себе взгляды, холодные и презрительные. Какая-то молоденькая девица даже закатила глаза, глядя на меня.

Но, как это часто бывает, все изменилось в одну секунду. Как только Джована взяла меня под руку, вывела в первый ряд и заставила встать с ней рядом.

– Ты уверена? – прошептала я ей на ухо.

– Прячутся только те, кому стыдно. А тебе нечего стыдиться. Не ты убивала Дженнифер, не ты похищала саму себя, не ты себя насиловала…

– Дэмиен не насиловал меня, – одними губами сказала я.

– Насилие – это не только когда на тебя набрасываются в подворотне. Насилие – это любой случай, когда ты не можешь взять и уйти домой. Помни об этом.

Джована стояла по одну руку от меня. А Дэмиен – по другую. Мы не говорили и даже не смотрели друг на друга. Он в основном глядел только в ту яму, в которую опустили гроб с Дженнифер. И, как мне показалось, был готов броситься туда следом."

"Выглядел он ужасно. И ни плащ от «Прада», ни свежая стрижка не сумели выправить эту ауру запущенности и безысходности, которая его окружала. Когда на гроб полетели комья земли, он не выдержал, закрыл лицо рукой и стал оседать, словно все силы вдруг покинули его.

Невыносимо было видеть все это и бездействовать. Я шагнула к нему и обняла. Дэмиен опустил голову и уткнулся лицом в мое плечо. Его душили слезы, его руки вцепились в меня, как в последнюю опору на этой дороге, за которой – обвал.

– Прости меня, – прошептал он, словно извиняясь за все сразу: за то, что нуждался в опоре; за то, что похитил меня; за то, что стал отцом моего ребенка; за то, что отдал меня моему отцу…

Я не могла выдавить из себя ни слова, но впервые за долгое время больше не чувствовала ненависти к нему. Скорее жалость, грусть и какую-то дезориентацию, словно плыла на лодке в густом тумане.

Потом Дэмиен отстранился, заглянул мне в самую душу – его глаза были красными и пугающе мрачными, как глаза загнанного животного, – и сказал:

– Ты и мой ребенок – вы будете единственными, кто выживет.

– В смысле? – моргнула я.

– Я сотру МакАлистеров с лица земли. Оставлю только вас.

– Дэмиен, – выдохнула я, цепляясь за его рукав. – Прошу тебя… Это не выход, это ошибка, это начало конца…

– Я поклялся только что. Над ее могилой, – сказал он без всяких эмоций на лице. – Все решено.

* * *Нет ничего хуже чувства беспомощности. Когда смерть вот-вот войдет в открытую дверь, а ты не в силах воспрепятствовать ей. Стоишь, как дитя, которое сдуру открыло дверь вору. Смотришь на него, открыв рот, и ничего не можешь сделать. «Взрослые дома?» – спрашивает он, хищно улыбаясь. «Нет», – отвечаешь ты. «Тогда я возьму то, что мне нужно, ты же не против, малышка?» – говорит он и заходит внутрь.