— И не поспоришь, — криво усмехнулся контрразведчик. — Никак не поймут, что дела крутые завариваются. Всё норовят головы в раковину спрятать, как те улитки.

— Сменить бы их, пока не грянуло. А то, когда время придёт, они со страху такого наворотят, что потом всей страной не разгрести будет, — вздохнул Мишка.

— А на кого сменить-то? — устало спросил офицер. — Я бы вот тебя поставил, так ведь не пойдёшь.

— Не со свиным рылом в калашный ряд, — отмахнулся Мишка. — Нищеброд безродный. Был бы байстрюком каким, так кривили бы рожи, но терпели, а так с дерьмом съедят. Тут офицер нужен. Молодой, азартный. Из тех, кто успел уже пороху понюхать и знает, что в подобных случаях делать надо. Из тех, кто по ранению списан.

— Списанный по ранению, говоришь? — задумчиво повторил офицер. — А ведь это идея! И есть у меня такой офицер. Не один. Молодец, Миша. Здорово придумал!

— Вы погодите радоваться. Его ещё на должность протащить надо, — попытался осадить его радость парень, но контрразведчик только отмахнулся.

— Протащим. Есть способы. Наша служба тоже не в огороде найдена. Да уж. Теперь я твоего урядника понимаю.

— Это вы про что? — насторожился Мишка.

— Понимаю, почему он регулярно к тебе поговорить заходил. Он, конечно, мужик опытный, умный, но толкового образования ему не хватает. А ты ему вроде свежей струи был. Новым взглядом на всё смотрел и, толком правил не зная, высказывал то, что думаешь. Ему же оставалось только подходящее выбрать и в дело пустить. Умён, чёрт пузатый.

— А что там с ним? — сменил тему Мишка. — Сильно ранен?

— Жить будет. В него пять пуль всадили, но, как доктор сказал, из пяти ран опасная только одна. В ногу. Пуля чуть выше колена вошла. Возможно, до конца жизни хромым останется.

— Странно как-то, — подумав, проворчал Мишка. — Пять выстрелов, и всё хрен пойми куда. Даже лошадь не зацепили.

— Да, лошадь цела. А ты откуда про то знаешь? — не понял офицер.

— Была бы ранена, до дому бы не довезла, — отмахнулся Мишка. — Похоже, они случайно столкнулись, и хунхузы палить начали, не желая случайного видака оставлять. Дядя Николай хоть и толстяк неуклюжий с виду, а силой и ловкостью не обижен. Наверняка в ответ палить начал. Он из револьвера неплохо стреляет.

— Верно. Барабан у него пустой был, — кивнул контрразведчик.

— Кобылка выстрелов испугалась, шарахнулась, а потом по дороге понесла. Там следы на тракте остались. Вот они и начали мазать. Торопились. А как поняли, что нашумели, уходить стали, — продолжал рассуждать парень, уставившись остановившимся взглядом в стену.

— Ты словно сам там был, — покачал контрразведчик головой, внимательно его слушая.

— Я ж по следу ходил. У тракта три точки, где они залегли, когда палить начали. И брички след, где кобыла шарахнулась.