— Если судьбе будет угодно, она сама сведет тебя с твоей парой, — убеждал его Род.

— А если нет?

— А если нет… Найдешь себе подходящую волчицу, женишься по закону луны и будешь жить дальше.

— Родерик, а дети?

— Не всем выпадает счастье подержать на руках своих отпрысков, не всем дано наблюдать за их взрослением и первым оборотом. Это наша беда, и это же благо для людей. Судьба любит равновесие. Сила и долголетие оборотней оборачиваются их же проклятием…

Много подобных разговоров звучало в уединенном лесном клане. Полгода прожил у радушных белых волков Оборский. А когда вернулся домой…

…Саша застонала и стала метаться по постели.

— Тихо, все хорошо, — шептал мужчина, пытаясь удержать Александру. Та обмякла в его руках, задышала ровнее, сжатые кулаки расслабились, и она прерывисто вздохнула. Глеб, поправляя ее сбившуюся сорочку, неожиданно пораженно замер. Не веря себе, положил руку на Сашин живот и несколько минут напряженно вслушивался во что-то. А потом, на его лице появилась несмелая, недоверчивая улыбка."

"«Не может быть!» — у мужчины сбилось дыхание. Он с благоговением смотрел на девушку и неверяще прикасался к легкой ткани сорочки. Тонкий импульс зародившейся жизни слабо вибрировал в теле Александры… Дети. Двое.

По щекам Оборского потекли первые в его долгой жизни слезы.

Саша с трудом выходила из забытья. Она пыталась открыть глаза, но что-то мешало. Веки казались тяжелыми, неподъемными, чужими. Полежав еще немного, девушка все же смогла взглянуть прямо перед собой. И тут же поспешила отвернуться, наткнувшись на взгляд сидящего напротив мужчины. А потом ее накрыло волной паники — «Глеб! Снова он!». Саша попыталась вскочить, но у нее ничего не вышло: тело не слушалось ее, в руке резко кольнуло, и девушка почувствовала, как по коже потекла какая-то жидкость.

— Тише, Саша, тебе нельзя вставать, — снова этот ненавистный голос и сильные руки, пытающиеся ее удержать. Александра в ужасе вскрикнула и стала отползать от своего мучителя. Правая нога не подчинялась хозяйке, руку саднило, а в теле разливалась тупая боль.

— Все, не надо, успокойся, — тихо шептал мужчина, — я не причиню тебе вреда.

И тут Саша не выдержала. Она открыла глаза, посмотрев своему страху прямо в лицо и еле слышно просипела:

— Ненавижу! Отпустите меня… вы… чудовище! — она закашлялась, и попыталась сдвинуться дальше, к краю постели, но капельница, стоящая рядом с кроватью, накренилась и стала падать на испуганную девушку.

Оборский, громко позвав Бориса, старался успокоить Александру, но та дрожала и непроизвольно пыталась сжаться в комок, закрываясь исхудавшими руками.

— Саша, перестань, я не буду к тебе прикасаться, — растеряно проговорил мужчина. Он не знал что делать.