Этот дворец ещё известен, как Палаццо дель Подеста в Орвието.

— А как она оказалась в Генуе?

— В середине прошлого века, её купил один генуэзский банкир в Орвието и привёз в Геную. А потом подарил её дожу Пьетро Фрегозо II. С тех пор она и находится здесь.

— Я хочу купить их, Оттавиано.

— Купить? Но…

— А для чего ты мне их показывал тогда? Тем более, византийские иконы. Из Собора Святой Софии.

— Если бы их тогда не вывезли, то османы их точно бы сожгли.

— Я благодарна за это, но иконы должны быть возвращены. Константинополь, это моё наследие, и я его верну, чего бы мне это не стоило, Оттавиано.

Бывший дож, а ныне французский губернатор Генуи, некоторое время молчал, раздумывая, потом кивнул.

— Хорошо, Ваше Величество. Все три византийские иконы я отдаю в подарок, Ваше Величество, Вам. Но остальное не принадлежало Византии.

— Понимаю. Остальное продайте мне. Я хорошо заплачу.

— Я вообще-то в деньгах не нуждаюсь, Ваше Величество.

— То есть, ты мне отказываешь?

— Ну почему же отказываю? Хорошо, я согласен.

— Сколько ты хочешь, Оттавиано?

— На Ваше усмотрение, Ваше Величество.

— Ладно. За три эти, по сути, иконы я готова заплатить две тысячи талеров золотом.

— Как скажите, Ваше Величество.

— Я выпишу тебе вексель Ливонского Королевского банка. Его обналичат в любом банковском доме Италии. Либо в какой другой стране Европы.

— Хорошо, Ваше Величество.

Велела сопровождавшим меня палатинам забрать всё, что я купила. Губернатору выдала вексель на две тысячи золотых талеров. Покупкой осталась очень довольная. Пандольфо остался на ночь во дворце. Устроили небольшую вечеринку. Я играла на мандоле, пела. Играла на клавикорде, такой тоже имелся во дворце дожей. Палатины танцевали с фрейлинами. Ксения учила танцевать вальс губернатора. А ещё бывший дож Генуи позвала придворного художника, молодого мужчину, не старше 25 лет, который по его повелению делал наброски моего портрета. Сделал с пару десятков, как до этого это делали Микеланджело и Рафаэль. Я посмотрела. Очень даже хорошо. Дала взглянуть Леонардо. Он кинул, одобрив наброски. Оттавиано ди Кампофрегозо попросил разрешения, чтобы написали мой портрет. Я разрешила. Пусть в Европе останутся мои портреты. Я не видела ничего в этом плохого. И дай бог, что спустя столетия они тоже станут стоить миллионы. Перед тем, как покинуть Палаццо дукале, резиденцию генуэзских дожей в зал, где я находилась с Леонардо, своими сержант-дамами, контр-адмиралом и губернатором зашёл Богдан. Подошёл ко мне. Склонился и на ухо сказал:

— Матушка. Прибыл этот, капитан. Тамплиер.

Я удивлённо на него посмотрела.

— Однако, как быстро он метнулся… Хотя, времени у него было достаточно. Зови его сюда. — Богдан кинул и вышел. Вскоре зашёл с капитаном.