Помню, когда мы в Чехии на бое встретились в первый раз с тобой, ты его знал… Я тогда не обратил внимание на тот факт, что мы с тобой не знакомы, зато с ним вы знакомы… Это как произошло?

– А что там вспоминать? Твой Давид прибегал ко мне, в команду просился… До того, как к тебе подался работать. Кстати, он и на бой меня тогда твой пригласил посмотреть. Я ж в судействе тяжеловесов был. Тебя пришел оценить по его рекомендации.

Мое сердце замирает, пропуская несколько ударов.

– А как давно он к тебе до этого просился?

– Ну, приблизительно за полгода… Где-то так… А что?

– Да так, ничего особенного… Слушай, а что ты про него вообще знаешь? Откуда он взялся?

– Да что мне там знать.

Он же из ваших… Ничего толком не знаю. Правда, ребята мои на него косились. Говорили, немного странноватый, замкнутый, закрытый. Мне тогда мои и сказали, что мутный. Одним говорил, что только из республики приехал – Москву покорять. Другим, что его с республикой ничего не связывает и он сирота… Короче, не знаю, странный он был. Я, честно говоря, удивился, что ты его пригреб. Ну да вам там было виднее, среди своих…

– Спасибо… – сухо отвечаю я, чувствуя, как работают мои серые клеточки.

Через пять минут чертыхаюсь, потому что понимаю, что ничего не понимаю… Ни черта в этом во всем непонятно…

В Москву мне удается вернуться только через четыре часа. Когда я несусь по пробочному заснеженному городу в сторону Сити по выделенной полосе, собирая все камеры и проклятия вслед, ярость и паника уже граничат с помешательством. Я врываюсь в их корпус настоящим монстром, готовым крушить на своем пути всё и вся… И буду крушить, если понадобится, ради нее.

Поднимаюсь на нужный этаж и звоню в дверь до тех пор, пока ее не открывают.

На пороге Роберт. В деловом костюме. Спокойный. Такой, что с порога хочется дать ему кулаком в глотку.

– Где она?! – хватаю его за лацканы пиджака.

– Успокойся, Алан, – звучит трезво и холодно его голос. Надо отдать должное мужику, он не боится. Смотрит открыто и даже почему-то невраждебно, сочувственно. Как врач на психически больного в период обострения. – Ее здесь нет. Но она в безопасности…

– В безопасности?! – взрываюсь я снова, накидываясь на него и все-таки втаскивая ему по скуле.

 – Это ты, что ли, ее гребанный безопасник, да?! Я всё знаю, Роберт! Я знаю, кто ты!

– И кто же я? – спрашивает он, трогая сразу вспухшую скулу. – Поведай мне, Алан, а то я сам до сих пор так и не понял, кто же я…

Я пытаюсь выдохнуть. Хотя бы немного успокоиться. Открываю свой телефон и молча протягиваю ему. Там фотографии. Их три или четыре. Для меня они – шок. Для него – память. На фотографиях Роберт на фоне красивой природы. С девушкой. Они позируют и улыбаются. Обстановка непринужденная.