Наверное, это тоже годы черного, плесневелого налета боли и неуверенности в себе, которые выработал у меня наш проклятый любовный треугольник с его невестой. Когда я чувствовала себя хуже, недостойнее…

Он одним выверенным движением хватает меня, переворачивает на живот и, сильно шлепнув, толкается между ног.

Я со всей силы зажимаюсь, чувствуя, как его член упирается мне во внутреннюю кость бедра.

– Расслабься, Бэлла. Я все равно войду… – рычит он, кусая моё ухо.

Я отступаю под его напором, и он тут же меня заполняет. Его толчки порывистые и резкие. Держит меня под талию, второй рукой грубо ласкает клитор.

Самое чудовищное, что через пару мгновений я снова плавлюсь, инстинктивно выгибаюсь ему навстречу и закусываю губу, чтобы предательски не застонать."

"– Ты можешь даже не отвечать. Ты все эти годы оргазма с ним не испытывала даже. Я это по телу твоему, жадному на мои ласки, почувствовал. И для меня секс стал еще одним видом спорта. У мужиков просто все иначе устроено, чем у вас, баб. Если бы я мог им не заниматься, поверь, не занимался бы. Не думай про всех этих шмар, которых я… Это пустота.

Ничто. Пыль. Только ты всегда была, есть и будешь, Бэлла… У тебя нет и не было никогда конкурентов. Поэтому не надо сейчас здесь пытаться меня разозлить. И тем более заставить ревновать…

– Я не пытаюсь заставить тебя… ревновать, – каждое слово дается с трудом. Потому что внутри опять все кипит. Потому что он слишком груб и настырен, но мне это, как бы это дико ни звучало, приятно. – Я… не хотела с тобой спать… – вру нагло, беззастенчиво.

Слышу его хрип сзади.

– Лучше молчи сейчас… Просто молчи…

Я молчу, со всей силы закусываю губу.

Когда вспышка кайфа снова застилает сознание, я чувствую, как он больно прикусывает мою шею сзади. Словно бы он зверь, метящий свою добычу. Алан падает на меня прямо сверху, всей массой своего тела. Я едва дышу, все еще захлебываясь в удовольствии, которое он опять, через силу, мне подарил…

Конечно, я дура… И он это понимает, и я сама. Я его хотела. Дико хотела. Всегда хотела. Что ты сделал со мной, Алан? Как так подсадил на себя?

– Этот твой француз, как и все французы, бесчувственный сухой круассан. Ничего с него не станется, Бэлла… Успокойся уже… Одно то, что он имя твое переделал, уже говорит о многом…

Алан, наконец, освобождает меня от своего захвата, встает с кровати, нетерпеливо подходит к окну, совершенно голый.

– Ты ничего о нем не знаешь, Алан… Ничегошенки… Роберт болен… Онкология. Мы еле выкарабкались из этого. Одной почки у него и так уже нет. У него инвалидность. Я не брошу его тогда, когда нужна ему… Нет смысла это даже обсуждать… Мне жаль, что сегодня все это произошло между нами. Прости. Это моя ошибка…

Не жду его ответа.