И даты убийств, указанных Эдом, вписывались в известные полиции временные рамки. Теперь необходимо было отыскать трупы, доставить их в полицию, сверить строение зубов с имеющимися у дантиста данными и той ДНК, какую удастся получить."

"Они медленно ехали по Энзак-Пэрэйд.

— Куда теперь? — спросил Хузиер.

Заключенный довольно долго молчал, обдумывая ответ.

— Не могли бы вы… э… пожалуйста, поезжайте по Энзак-Пэрэйд вон туда. — Эд кивком указал нужное направление. — Да-да… сюда, пожалуйста.

От резкого и высокого голоса Эда Джимми всегда становилось не по себе.

Уже полтора года он периодически слышался ему во сне, и каждый раз Энджи будила его толчком локтя, сообщая, что у него снова был кошмар: «Милый, ты опять говоришь во сне». Возможно, именно то, что Эд сидел в машине прямо у него за спиной, нервировало Джимми до крайности. Он прекрасно знал, что должен действовать по обычной схеме — заставьте их расслабиться, почувствовать к вам расположение, и они расскажут вам все, — но сам не мог расслабиться ни на минуту. Он был вместе с Энди, когда они арестовали Эда Брауна во время нападения на Макейди Вандеруолл, и эта сцена навсегда присоединилась к ряду скорбных воспоминаний, от которых он так и не смог избавиться: ребенок, погибший в автокатастрофе в Воллогонге, его первое расследование убийства на бытовой почве, его первый утопленник… Однако Эд Браун занимал здесь особое место. И теперь этот гад сидит у него за спиной.

Интересно, он меня узнал?

— Эд, вы не могли бы оказать нам кое-какую услугу? — попросил Джимми. — Назвать точное место.

— Извините, но я лучше его вам покажу, — со смиренным видом ответил тот.

Извиняйся перед моей задницей, подумал Джимми.

— Пожалуйста, дальше, поезжайте дальше… э… и я вам покажу.

Они миновали Университет Нового Южного Уэльса и Национальный институт драматического искусства.

— Куда теперь?

— Пожалуйста… поезжайте дальше.

Эд выглядел очень покорным. Может, его обработали какими-то лекарствами? Тюремная охрана ничего не сказала по этому поводу, но, возможно, в Лонг-Бэй для таких психов — это обычная процедура. Действительно ли он такой смиренный, каким кажется? Сомнительно. Отец Джимми часто говаривал: «Единственное, что я знаю точно, так это то, что я ничего не знаю».

Мужчины из рода Кассиматисов не отличались могучим интеллектом, высоким положением или неотразимым обаянием, но здравым смыслом обладали в достаточной мере. Судьба наградила Джимми здоровыми инстинктами — возможно, они не распространялись на такие темы, как женщины или политика, но для работы вполне годились. Благодаря им он стал хорошим полицейским. Он не признался бы в этом вслух, но полностью отдавал себе отчет в том, что про Эда не знает ничего.