Энди пытался убедить себя, что поступил правильно, не проводив Мак до самолета. Отправься он туда, ни за что не сумел бы ускользнуть от глаз репортеров. Тогда заголовки в газетах сообщили бы, что «геройский детектив-вдовец и его бывшая возлюбленная — жертва садиста — снова вместе!» или еще какую-нибудь гадость. Вдобавок фотообъективы и физиономии кое-кого из газетчиков оказались бы безнадежно разбитыми. Энди, ко всему прочему, только и не хватало обвинения в физическом насилии. Келли уж точно этому не обрадовался бы.

Карен направилась к дверям лавчонки, Энди последовал за ней. Внутри он еще раз просмотрел утренние новости с притупившимся чувством боли, словно газета содержала официальный документ, подтверждающий главную утрату в его жизни. Да, собственно, именно так дела и обстояли. Похоже, не осталось ни одной газетенки, которая не поместила бы на первой полосе фото Макейди — от крупных до маленьких, размером с почтовую марку, — и он отметил для себя, что одна и та же фотография мелькнула несколько раз подряд. Один из таблоидов напечатал нечеткий снимок Макейди во всю первую страницу, сопроводив его маленьким черно-белым изображением глупо ухмыляющегося Эда Брауна, Статья принадлежала перу Патриции Гудэкр.

Энди представил, как по всей стране в многочисленных конторах судачат клерки: «Бедняжка! Не представляю, как она с этим справится!» Затруднительное положение Мак, очевидное бессилие полиции и имя Эда Брауна подкинули работенку штатным болтунам на радиостанциях, сплетникам в кафе и семейным пересудам за обеденным столом. Энди знал, как Макейди все это ненавидит. В этой ситуации он был даже рад, что она улетела и не увидит поднявшейся шумихи.

Карен и Энди накупили по номеру каждой из пяти скандальных газет, часть которых поступала в продажу в других странах, и с этой неприятной ношей вышли на улицу.

Глава 39

Рука Эда машинально потянулась за пакетом гигиенических салфеток и жадно его схватила — уже во второй раз за то время, пока он дожидался возвращения Тюремщицы из банка. Он еще и еще раз обтер влажной ароматизированной бумагой рот, ощущая блаженную чистоту. Еще раз. Еще. Так лучше. Уже лучше. Никаких микробов. Он вытер салфеткой руки и бросил ее под ноги.

Маленький телевизор, начал прикидывать он. Видеомагнитофон. Стереосистема. Кофеварка. Два набора клюшек для гольфа. Драгоценности! Где она хранит драгоценности?

Эд задумался о драгоценностях. Есть ли у нее ценные вещи, которых он не нашел? Может, она хранит их у себя на квартире? Кстати, где там она находится, ее квартира? Может быть, ему стоит съездить туда вместе с ней? Или это слишком рискованно? И еще кое-что не давало ему покоя — труп ее братца. В историю, рассказанную Тюремщицей, трудно было поверить.