Капли оставшегося кофе успели высохнуть на ее стенках. Но в кабинете генерала еще сохранялся запах этого напитка. Чернышов знал, что Локтионов предпочитает крепко заваренный черный кофе без сахара. Кофе начальнику управления мастерски заваривала его секретарша, которая была втайне влюблена в генерала. Впрочем, ее влюбленность оставалась тайной только для самого Локтионова. Рядовые сотрудники управления в большинстве своем были прекрасно осведомлены о ее чувствах. Павел считал, что и сам генерал тоже знает о чувствах своей секретарши, но упорно делает вид, что не замечает ее влюбленного взгляда.

Если бы Чернышов не знал, что у Локтионова – любящая жена и двое взрослых сыновей, он бы решил, что генерал вообще не интересуется женщинами. На службе Локтионов разговаривал только по деловым вопросам и не допускал панибратского – или хотя бы дружеского – обращения ни с кем из сотрудников своего управления, включая и секретаршу. Даже похвала из уст генерала звучала подчеркнуто официально. Чернышов поймал себя на мысли, что не помнит, когда Локтионов последний раз улыбался. В данный момент и самому полковнику вовсе не хотелось улыбаться. Ему очень хотелось кофе – пусть даже без сахара, но обязательно такого же крепкого, как выпил незадолго до его прихода генерал.

Павел еще раз с тоской посмотрел на пустую кофейную чашку и заставил себя отвести глаза. Как правило, начальник управления бывал предупредителен и часто предлагал вызванным к себе сотрудникам кофе или чай. Но сейчас он хранил молчание. Локтионов вообще не замечал жадных взглядов Чернышова, так как еще раз внимательно перечитывал его рапорт о предпринятой накануне неудачной попытке захватить международного террориста.

Наконец генерал дочитал до конца лежащий перед ним документ, поднял глаза на полковника и спросил:

– Павел Андреевич, ответьте мне только на один вопрос: почему погибли люди? Я несколько раз перечитал ваш рапорт. Вы подробно изложили, как это произошло, но не указали, почему. Сочли это ненужным или у вас тоже нет ответа на данный вопрос?

Чернышов глубоко вздохнул. Он очень не любил подобные разговоры, и вовсе не потому, что боялся обвинений в свой адрес или разноса со стороны начальника управления. Просто Павел считал, что критикой, пусть даже и справедливой, невозможно изменить уже свершившиеся события.

Невозможно воскресить к жизни погибших людей, как невозможно повернуть вспять ход времени. Чернышов считал, что допущенные ошибки надо анализировать, чтобы не допустить их в дальнейшем, но разносы и высказанные обвинения к истинному анализу ошибок не имеют никакого отношения. По этой причине сам полковник никогда не вел подобных разговоров с подчиненными. Далеко не все коллеги Чернышова разделяли его убеждения.