Чижик помнил угрозу Сушнякова – уйдет Верлинов, пойдешь под трибунал! Потому он отключился от СПЛ и передал на базу то, чего от него и ждал начальник морского отделения: попытка измены Родине пресечена, Верлинов уничтожен, экипаж СПЛ погиб...

– А где же? – повторил Чижик, выдерживая гипнотизирующий взгляд тусклых глаз полковника. – Все они в «малютке». Четыре трупа..."

"– Ну ладно, – как бы нехотя выдохнул после затянувшейся паузы Дронов. – Твое счастье... Упустил бы государственного преступника – трибунал обеспечен! Да и сейчас... Если выяснится, что соврал, – пеняй на себя!

Глядя в чуть сгорбленную спину капитан-лейтенанта, полковник подумал, что только пентонал натрия мог дать настоящий «момент истины». Если бы его можно было широко использовать...

Оставшись один, начальник Управления погрузился в напряженные размышления. Итак, все документы Верлинова покоятся в братской могиле на дне Эгейского моря, а следовательно, опасности не представляют, как и их хозяин. О координатной сетке, угрозе Кремлю и спецбункеру 001 знает только Данилов. Сейчас он в госпитале – доза «сыворотки правды» оказалась великоватой...

Дронов снял трубку селекторной связи, щелкнул тумблером, соединяясь с начальником оперативного отдела.

– Как там наш ученый? – Последнее слово сочилось сарказмом.

– Плоховато. – Майор Бобриков покаянно вздохнул. – Перестарались... Хотели ведь как лучше...

– Насколько «плоховато»? Бобриков вздохнул еще раз.

– Под аппаратурой «сердце – легкие»... Врачи говорят – не жилец. Отключат, и все...

– Официальный диагноз установили?

– А то! – слегка обиделся майор. – Закупорка сосудов головного мозга с кровоизлиянием в мягкие ткани и сдавлением нервно-дыхательного центра.

– Ладно, понял.

Дело упрощалось. Правда, остаются еще трое: тот, кто допрашивал, присутствовавший при процедуре Бобриков и машинистка... Бобриков его выдвиженец, преданнейший человек, прапорщик Кирей – тупое, мало что понимающее животное, машинистка – она машинистка и есть... И все же никого нельзя сбрасывать со счетов. Другое дело – уничтожить кассету да аккуратно переделать протокол: все вроде то же самое, но смысловой оттенок другой – обычный при передозировке бред.

Да, так лучше всего. Исполнить руками Бобрикова – тот старательный, особенно когда помогает сам себе. А благополучие Дронова – залог благополучия майора, и он это прекрасно понимает.

Полковник пришел в хорошее настроение. О бредовых вымыслах руководству не докладывают и мер по ним не принимают.

* * *

Информацию, если, конечно, это серьезная информация, утаить очень трудно, куда труднее, чем скрыть труп ее носителя. «Знают двое – знает свинья», – говаривал шеф гестапо Мюллер и был совершенно прав.