Ряды неподвижных, как статуи, вооруженных охранников выстроились перед дверями камер с металлическими решётками толщиной в человеческую руку.

В конце узкого тёмного коридора угадывались три массивные, тщательно охраняемые механические двери. Каждому ступившему за них казалось, что мир живых людей остался позади. Путь сюда, освещённый дрожащим, похожим на блуждающие огни пламенем факелов, походил на спуск в преисподнюю, наполненную терзаниями обиженных душ.

Из самой дальней камеры раздался низкий мужской голос, неразборчиво пробормотал что-то и замолк. Мгновение спустя другой человек за той же дверью почти неслышно вздохнул.

Внезапно давящее безмолвие тускло освещённой темницы разорвал леденящий кровь вопль. Пламя факелов затрепетало. Ужасный звук пробирал до костей, напоминая вой умирающего зверя.

Один из стражей, охранявших эту камеру, выглядел новобранцем — его лицо ещё не утратило юношескую мягкость черт. Вздрогнув от крика, он украдкой покосился на напарника. Увидев, что тот стоит недвижно, словно глухая гора, младший стражник собрался с духом, выпрямился и устремил взгляд прямо перед собой.

Душераздирающий звук становился все пронзительнее. Человек продолжал голосить, пока не сорвался на хрип. В конце концов, дыхание несчастного сбилось, протяжный вой сменился жалобным плачем и стенаниями — ещё более жуткими свидетельствами страданий.

Молодого бойца прошиб озноб.

Примерно через полчаса причитания в камере стихли.[1] Вскоре двое охранников вынесли наружу еле живого мужчину средних лет. Его торс был обнажен, голова безвольно болталась, мокрые от пота волосы прилипли к лицу. Из уголков искусанных в кровавое месиво губ стекала бордовая пена. На человеке не было открытых ран, но в семи основных акупунктурных точках на груди и животе виднелись вбитые темно-багряные гвозди. Зрелище устрашало.

Молодой охранник не мог отвести от мужчины полного сострадания взгляда, пока все трое не скрылись за механической каменной дверью. В этот момент за его спиной раздался тихий голос:

— Ты чувствуешь сожаление от увиденного?

Юноша испуганно вздрогнул и обернулся. Позади возвышался человек в мантии цвета сапфира — только небесам известно, как давно он там стоял. Второй стражник упал на колени и склонил голову, поэтому новобранец последовал его примеру:

— Глава поместья!"

"На вид человеку в сапфировой мантии было не больше тридцати лет.[2] Он держался с грацией и статностью учёного мужа, но острое изящное лицо казалось болезненно бледным. Полуприкрытые глаза обрамлял веер густых ресниц, тень от которых падала на пол-лица, если взор главы обращался вниз. В редких случаях, когда он смотрел прямо, ясный взгляд светился ледяной отрешённостью.