- - - - -

В своих странствиях Чжоу Цзышу носил на лице маску, неотличимую от человеческой кожи — невзрачный облик без капли изысканности, с осунувшимися щеками и тошнотворными пигментными пятнами. На первый взгляд этот образ мог показаться чересчур болезненным. Но во время привала на берегу Чжоу Цзышу окинул свежим глазом своё отражение в реке и заключил, что нездоровый внешний вид идеально соответствует его реальному состоянию. Поэтому своей работой он был полностью удовлетворён.

Парчовое облачение главы Тяньчуана Чжоу Цзышу сжёг ещё раньше, когда переодевался в поношенное тряпье, украденное из крестьянского дома. Завершающим штрихом к его новому образу стал ржавый кувшин у пояса, наполненный нефильтрованным рисовым вином. Чжоу Цзышу не пользовался своим настоящим именем в цзянху, пока служил императору, и теперь мог не выдумывать псевдоним. Несказанно обрадованный, он отправился в путешествие к рекам и озëрам.[10]

Чжоу Цзышу было всё равно, куда идти. Он слышал множество хвалебных од дивным красотам Цзяннани, потому выбор пал именно на эти края. Останавливаясь время от времени, воруя по мелочи у богатых и помогая бедным (включая себя), Чжоу Цзышу пересёк Кайфэн, затем Пэнлай и спустя три месяца увидел сочные травы и красные лотосы солнечного юга.

Прибыв в город, он первым делом пробрался в погреб лучшей таверны. Там Чжоу Цзышу угощался сладким османтусовым вином, пока не утонул в хмельном беспамятстве. Опьянение наполнило его ликующей эйфорией — жизнь действительно была хороша! Но через десять дней, когда из-за пьянства он потерял бдительность и чуть не попался на горячем, Чжоу Цзышу понял, что даже вкус восхитительного вина со временем надоедает. Поэтому он кинул на пол пару серебряных лянов[11] и был таков.

После десятидневного запоя в винном погребе его вид сделался совсем плачевным. Теперь Чжоу Цзышу выглядел не просто хилым и больным, а жалким и умирающим. Измождëнный, в пропахшем вином рванье, с воспалёнными глазами и спутанными волосами, напоминавшими птичье гнездо, — истинный попрошайка на пороге голодной смерти.

Удручающая наружность объясняла возникшее на следующий день недоразумение.

Чжоу Цзышу сидел на обочине дороги, наслаждаясь солнцем, когда пробегавший мимо пухлый мальчонка внезапно застыл перед ним и попятился. С минуту малыш внимательно изучал человека перед собой, потом достал из кармана медячок и зажал в кулаке. Ребёнок озадаченно повертел головой, несколько раз обошёл Чжоу Цзышу кругами и наконец сдался.

— Эй, дяденька, а где твоя миска для монет? — спросил он в недоумении.

Ребёнка поспешно утащили родители.

Чжоу Цзышу не знал, плакать ему или смеяться.