Гор уселся за руль, а я вольготно разлегся на заднем сиденье.

– Ну и вонь, – пожаловался мой спутник. – Как из…"

"– Неужели? Ладно, сейчас что-нибудь придумаю. – Я закурил и поинтересовался: – Так лучше?

– Намного, – ответил он и тоже полез за куревом.

Полиции в аэропорту этим вечером было гораздо больше, чем обычно. А еще по залу болтались глазастые персонажи, бездарно изображавшие прибывающих, убывающих, встречающих. Они вертели головами по сторонам, кого-то высматривая. Давешний блондин, на сей раз в шортах и пестрой гавайской рубашке, восседал на высоком табурете в баре, грустно пил виски как воду и делал вид, что радуется жизни.

Я бросил взгляд влево. Гор стоял у стойки регистрации, а какой-то тип в штатском просвечивал ему ладони ультрафиолетом. Как я успел заметить, так поступали со всеми рослыми темноволосыми мужчинами старше тридцати и просто брюнетистыми. Потом он забрал со стойки паспорт с билетом и посадочным талоном, повернулся и еле заметно подмигнул мне.

Прощай, Гор, славный улыбчивый парень с искалеченным телом и очень даже здоровой душой. Спасибо тебе за все. Даст бог, еще свидимся. Не такая уж она и большая, эта наша планета.

– Твоя очередь, Томас.

– Сейчас. – Я выдал самый похабный анекдот из тех, которые знаю, про пастушку, трех монахов и козла-педофила.

Я был глубоко убежден в том, что такая вот история способна надолго вогнать в краску даже тружениц постельного фронта с трех вокзалов в Москве. До тех самых пор, пока я не услышал кое-что из уст моих новых друзей, учителей начальных классов.

Их было четверо. Рослая блондинка с пышными формами и две брюнетки. Одна плоская и тоже довольно высокая, другая низенькая и круглая как мячик.

При них очкастый мужичок с длинными рыжими волосами.

Выражаясь баскетбольным языком, я подставился под блондинку, получил мощный толчок и с писком отлетел в сторону.

– Пожалуйста, извините.

– Что вы, моя госпожа, это я был так неловок.

– Вы немец? – удивилась красавица.

– Увы, только по матери, – с искренним огорчением отозвался я.

С минуту мы смотрели друг на друга, а потом расхохотались так громко, как умеют только немцы, оказавшиеся за пределами фатерлянда. Уж больно я оказался похож на задохлика из их компании по имени Франц.

Правда, для этого мне пришлось провести несколько часов перед зеркалом, а он заполучил всю эту красоту от природы-матушки.

Потом мы дружно проследовали в бар, где принялись с энтузиазмом поглощать… нет, вовсе не то, что здесь называют пивом. Ни один человек, хоть раз попробовавший его, настоящего, нипочем не станет глотать эту мочу с консервантами, ее же вкусом и запахом. Мы ударили по виски, немного отполировали его джином и дружно перешли на ром.

– Томас, – представился я компании. – Немец по матери и в душе.