Моет руки в раковине. Это очень уютно и по-домашнему.

Втихаря споив собакам остатки сладкого молока, Булочка благополучно сопит, прислонившись щекой к стене. Уснула…

Наблюдаю, как Богдан колдует что-то на плите. Дома жарко. Веки тоже смыкаются. Замечаю у него на затылке, пониже линии роста волос — кровь. Сонливость сразу же проходит.

— Сядь на стул, пожалуйста.

— Будет приват? — подмигивая падает на стул.

— Что будет? — не понимая заглядываю ему в глаза.

— Забудь! — прячет улыбку.

— Опять похабничать изволите, барин? — догадавшись по его провокационному взгляду, вздыхаю я.

Пытается поймать меня за бедро. Уворачиваюсь.

Из дверцы холодильника достаю перекись и йод.

— Больно? — обрабатываю я.

— Нет.

— Ты говорил — больно.

— Вот здесь, — ведёт моей рукой по лицу. — Губы… Нос… Ухо…

На автомате поглаживаю его ухо пальцем.

Задирает голову. Обвивает кистью меня за шею и нагибает к своему лицу. Вскрикнув, возмущённо отскакиваю на пару шагов. Но он успевает поймать за руку.

— Барину обещан поцелуй, — тянет к себе.

Рывком дёргает ближе, падают нему на колени.

— А барин велел на колени не садиться! — мстительно прищуриваюсь я.

— Только к чужим дядькам.

— А к своим, стало быть, можно?…

— Каким ещё ""своим""? Свой всегда один, Синичкина.

Губы приближаются.

— А как понять, что он свой?

— Закрой глаза, я тебе расскажу…

Зажмуриваюсь, с опаской кладу ему ладонь на грудь.

— Опять же ситуацией воспользуетесь!

— Обязательно… — касаются его губы моих.

— А потом решите, что Вам всё можно… — дрожащим голосом сбито шепчу я.

— Решу…

— И мы опять поссоримся из-за моей несговорчивости.

— И я запру тебя в чулан. Кстати, — отстраняется, рассеянно моргая. — Там пацан был какой-то!

О, Боги! Вспомнил!

Не подумав как следует, прижимаюсь к его губам, только чтобы не рычал! Они становятся мягкими, и мы словно уплываем от берега на чувственных волнах. Его пальцы ритмично сжимают мою спину, рисуя по лопаткам.

— Ну вот… — между поцелуями шепчет он. — Обойдемся пока без чулана.

У меня от его шёпота и вкуса мурашки и сердцебиение… Не давая отстраниться, целует глубже. Мои ресницы дрожат, распахиваю глаза. Поперхнувшись, слетаю мгновенно с коленей Богдана.

Ариша!

Сложив руки на стол, и устроив сверху свою любопытную мордашку, наблюдала за нашим поцелуем.

Под землю просто провалиться!

— Питель будет блат? — раскрывает вопрошая пухлые ладошки. — Девочки в саду говолят…

Страшно представить, что говорят её девочки. И страшно, видимо, не только мне!

— Так! — встаёт опомнившийся Богдан. — Питерь будет каша и спать. И вообще — купаться пойдём.

— Не будет блата? — переводит свои наивные серьёзные глаза с меня, на Богдана и обратно.

Отрицательно кручу головой.