А когда во время боевой операции возникнет сложная ситуация, и вы не будете знать, как вам поступить, тогда спросите себя, что бы сделал на вашем месте тот человек, которого вы выбрали.

Я выбрал тогда Чарли, но очень скоро он стал для меня намного важнее, чем пример для подражания. По-моему, я наградил его наивысшей похвалой, которой один солдат может наградить другого. Я мог абсолютно искренне признаться, что пошел бы за ним и в огонь и в воду.

Он сделал еще один большой глоток и поставил банку на перила.

— Я знаю, дружище. Я видел, как ты наблюдал за мной. Многому научился?

— Думаю, да. Я думал о тебе тогда, в последний день операции в Уэйко. Там была неприятная ситуация, и я пытался себе представить, как бы ты поступил на моем месте. Я не знал, вырубить мне того парня или нет. Но теперь я уверен — я принял правильное решение.

— Не все там приняли правильные решения, — Чарли обернулся и посмотрел на меня. — Помнишь того парня из Министерства, специалиста по газам? Он покончил с собой год спустя.

Я этого не знал. К тому времени я уже покинул полк.

— Его звали Энтони. Он был хорошим парнем.

Он откинулся на спинку стула.

— Еще один хороший парень, оттраханный системой. Ничего нового.

Он снова взял в дрожащую руку банку с пивом.

— Ты знаешь, я попался на эту удочку, когда был еще мальчишкой. Я действительно верил во все это дерьмо о королеве и родине. Мы были хорошими парнями, они — плохими. Тридцать семь лет игры в войнушки ушло у меня на то, чтобы осознать, какой чушью это все было. Может, ты быстрее это понял? Поэтому и ушел?

Чарли не знал, чем я занимался после увольнения в запас, и не спрашивал об этом. Он знал, если я захочу, чтобы он об этом узнал, я сам ему расскажу.

— Что-то вроде того.

Он оглянулся на лошадь, одиноко стоявшую в углу загона.

— Ты знал, что я был в отряде, когда мой сын находился в пешем патруле в Дери?

Я кивнул. У нескольких наших ребят в одно и то же время сыновья служили в армии за границей.

Он самокритично улыбнулся.

— Я обманывал себя, внушая себе, что смерть каждого солдата ИРА, которого мы убивали, означала, что в мире становилось меньше на одного человека, который мог стрелять в моего сына. Мне казалось, что я так охраняю его. Но мы ведь не работали на пределе сил. Мы только пытались уничтожать документы, которые могли, как считали Тэтчер и Мэйджор, сдержать мирный процесс, — Чарли сощурился, — а вообще-то мы защищали Адамса и МакГиннеса, чтобы те могли вести секретные переговоры с нашими правительствами, которые «не вели никаких переговоров с террористами». Некоторые из них были хорошими ребятами, некоторые — плохими, но я никогда не задумывался об этом раньше.

Я пожал плечами. Никто никогда официально этого не признавал, но все мы знали, что тогда происходило.