Оно и правильно — командиром экипажа ведь был Батыров. С него и весь основной спрос.

Я даже не сомневался в том, что буду прав насчёт повреждений. Через полчаса, когда я собирался идти командиру эскадрильи, пришёл заместитель Енотаева по инженерно-авиационной службе и подтвердил мои слова.

Батыров в очередной раз выдохнул и рванул вперёд меня. Первым он и вышел от комэска с радостным лицом.

— Сказал, что всё будет хорошо. Мой рапорт удовлетворят, — улыбнулся Димон и, чуть не вприпрыжку, побежал по коридору.

Как он стал командиром звена? Надеюсь, есть логичное объяснение.

Захожу в кабинет Енотаева и отдаю рапорт. Комэска остановил меня и начал читать.

— Клюковкин, вот почему у тебя всё через огромную букву «Ж»? Все пишут объяснительную, а ты рапорт! — возмутился Енотаев.

— Виновные пишут объяснительную, а я не виновен. Потому и написал рапорт.

Подполковник вскочил со своего места, задев коленями столешницу. Стакан с пишущими принадлежностями от удара упал. Стекло, накрывавшее важные бумаги и списки, съехало вперёд."

"— Ты не там характер проявляешь. Чего ж в полёте вечно трясёшься? — крикнул Енотаев.

— Это в прошлом. Готов хоть сейчас слетать с вами проверку в зону, — ответил я, выпрямляясь в струнку.

— Уверенность почувствовал, значит. Так головой ударился, что мозги на место встали?

— Так точно, Ефим Петрович.

Енотаев поправил стекло и стал собирать разбросанные ручки и карандаши. Я поднял пару принадлежностей с пола и протянул командиру эскадрильи.

— Начальник политотдела Доманин едет. Он будет проводить политзанятие, лекцию и беседовать с каждым, кто поедет в Афганистан. Когда он уедет, больше списки меняться не будут. Не попадёшь в команду — начальник штаба доведёт дело до твоего списания.

— Товарищ подполковник, я готов выполнить полёт и показать…

— Всё, сынок. Сегодня был твой крайний вылет. Естественно, что на тебе вины нет. Батырова, само собой, тоже выведут из-под удара. Ну, а Сагитыч тем более не виноват. Иди домой и отдыхай. Шишку лечи, но без «обезболивающих»! — пригрозил мне Енотаев.

Теперь предстояло найти ещё дом, где я живу.

Память Клюковкина подсказала, что живёт он недалеко от КПП. Ступив за ворота части, я медленно пошёл в сторону домов.

Странное ощущение. В прошлой жизни на месте этого городка одни развалины. Я это помню, поскольку во время учений мы использовали территорию этого аэродрома. Он был заброшен, но ещё сохранил очертания.

Теперь я вижу детские площадки со скрипящими качелями. Даже в такой мороз дети бегают по улице. Они используют огромную лужу рядом с водонапорной башней для катания на салазках.

Добрался до пятиэтажных панельных домов с морозными узорами на окнах. Перед домами гуляют несколько девушек с колясками.