Димон чуть с кровати не упал, когда такое услышал. Я же в этом проблему не увидел.

— Да и не тяни с представлениями. Генерал-лейтенант Целевой сказал, чтобы через неделю было готово. Он в Москву их и отвезёт, — сказал Енотаев.

Когда комэска ушёл, Кислицын призвал всех к завтрашнему дню предоставить ему «черновой» вариант представления. После того, когда и он покинул палатку, началась очень тяжёлая работа мозгами.

Тут вроде должен работать замполит в этом вопросе, но физически сделать это за короткий срок самому не выйдет. Тем более что Сергей Николаевич прекрасно знал о таком явлении в армии, как «ефрейторский зазор».

— Ещё ж неделя. Почему сегодня уже нужно написать? — спросил Чкалов."

"— Потому что неделя — срок предоставления для Целевого, которому ещё нужно показать все эти бумаги командующему. Перед этим всё должны проверить парни из политуправления. А ещё перед ними в командовании ВВС армии почитают. Командир дивизии Кувалдин тоже захочет посмотреть, а у него есть свой замполит. Нехитрыми вычислениями недельный срок превращается в несколько часов. Быстрее, Лёня, пока время вышло, — картинно посмотрел на часы Кислицын.

Обычно в такие моменты находится кто-то один и выступает главным идейным вдохновителем описания подвигов. В этом ничего плохого нет, поскольку у командиров забот «полон рот».

Ещё если сидеть придумывать представление на награду каждому в эскадрилье, то в сутках должно быть 48 часов, а не 24, чтоб всё успеть.

На следующий день лётную работу мы закончили быстро. У всего личного состава появилось время, чтобы передать все бумаги Кислицыну. Сидя в классе подготовки на КДП, повышенная, мозговая деятельность продолжилась.

— Лёня, ты уже который раз ко мне приносишь бумагу? Другие лётчики ещё и по одному разу не написали, а ты уже с пятым идёшь. Оптом награды не выдают, — отчитывал его замполит.

Чкалов не расстраивался и продолжал писать. То и дело, что-то в его тексте не нравилось замполиту.

Следом за Лёней, подошел к Кислицыну я. Свой «подвиг» расписать получилось быстро. Замполит обрадовался, когда обнаружил грамотный текст в моём представлении.

— Клюковкин, ты как умудрился так красиво написать? Даже я за столько лет службы не смог бы столь феерично себя преподнести.

— Пошёл и у Берёзкина спросил, — пошутил я.

— Смешно! Этот Берёзкин уже всю плешь проел с этими представлениями. Его, видимо, Целевой напряг хорошенько. Теперь чуть ли не каждый час присылает человека за бумагами.

Дольше всех писал Батыров, поскольку его представление должно было быть мощнее, чем у других. Ну и Чкалов всё никак не мог сообразить. Даже подглядывал к остальным, чтобы списать.

— Вроде готово. Сань, прочти. Не слишком ли мало? — протянул Батыров мне 2 листка.