В паре сотен метров, инженеры, подсвечивая фарами и фонариками, колдуют над повреждённой машиной Енотаева.

Я нашёл Димона, который беседовал с Игорем Геннадьевичем.

— Скажу честно, у тебя, Саня, нервы железные. Спасибо! — поблагодарил меня Игорь Геннадьевич, когда я вышел на бетонку.

— У нас всех нервы из стали, — улыбнулся я.

— Ага! И мыслим творчески, — добавил Димон, продолжая курить одну сигарету за другой.

— Много потеряли людей? — спросил я у Сопина.

— Троих. А вторая группа двоих. Зато… этого духа и ранило, и контузило, но живой остался, — сплюнул Сопин.

К вертолёту подъехал ГАЗ-66 и разведчики начали грузиться в него.

— А кого привезли, товарищ капитан? — поинтересовался Димон у Игоря Геннадьевича."

"— Не могу сказать, но птица важная. Это один из лидеров оппозиции. Ещё раз, спасибо, мужики!

Разведчики уехали, а за нами приехал Енотаев. Он был ещё мокрый и взъерошенный. Будто только что из вертолёта.

Долго мы утопали в его объятиях. Я уж думал, что он нас будет сейчас «брежневскими» методами ещё поздравлять, но настроение было не самое хорошее.

— Главное, что живые. Вертолёт починим. И мой, и ваш…

— Людей не вернуть, командир, — перебил его Батыров.

— Знаю… — тихо произнёс комэска. — А ещё, ночка у нас с вами будет длинная. На КДП целый совет собрался по наши души.

Ещё бы Берёзкин не развёл бы бурную деятельность! Комэска сказал нам садиться в машину, но я не мог не поблагодарить главное действующее лицо всей сегодняшней операции.

— Сегодня нас буквально спас Ми-8. Вынес на своих винтах, — сказал Сабитович, осматривая разбитое остекление.

— Да. Тебе тоже спасибо. Вместе ведь работаем, — пожал я руку Кариму.

— Но идея твоя была.

— Ладно! Не будем мериться у кого… заслуга больше, — улыбнулся я, пожал руку Сабитовичу и пошёл в машину.

Совещание оказывается, переместилось в штаб 109й дивизии. Пришлось нам грязными и уставшими ехать именно туда. Что от нас хочет услышать командования, мне было непонятно.

Как только приехали в штаб, Енотаев первым направился в кабинет. Нам же указал ждать в коридоре.

Батыров не выдержал и сел прямо на пол. Эмоционально выгорел сегодня Димон. В знак солидарности, я присел с ним рядом.

— Чего сел? Так можно и самое ценное отморозить, — улыбнулся я, вспоминая нашу первую с ним встречу в Соколовке.

— У меня уже дети есть, а вот тебе ещё это предстоит, — посмеялся Батыров.

— Надо сначала определиться с кем.

— У тебя что, кандидатур мало? Я могу тебе перечислить.

— Не надо. Из вон Тося перечислила. Вся Соколовка знает, — отмахнулся я.

— Она и так знала. Из-за этого и Хорьков на тебя был зол. Не хотел, чтоб его дочь с таким осеменителем как ты жила.

— Димон, ты говоришь обидно. За осеменителя можно и по лбу, — подмигнул я.