От его горячего дыхания, пар из ноздрей повалил ещё больше. Сейчас он в первую очередь под прессом. Но и меня зацепит, если мы с ним не оправдаемся."

"— Отказ был сложный. Сначала подкачивающие насосы, затем двигатели поочерёдно. Высота 300 метров нам не позволяла их запускать. На той площадке, которая была по курсу захода на аэродром, находились препятствия, — доложил я.

Кажется, раньше Клюковкин такими знаниями не отличался. Начальник штаба даже очки достал и посмотрел через них на меня.

— Хорошо. Значит, на борту не паниковали и действовали сообща? — внимательно посмотрел на нас Геннадий Павлович.

— Так точно, — хором ответил я с Димоном.

Батыров явно не ждал от меня ответа на вопрос Геннадия Павловича. Значит, в способностях лётчика Клюковкина не только начальник штаба усомнился.

— Добро! В машину и в полк. Напишите объяснительные и отдыхать, — скомандовал комполка.

Начальник штаба явно имел другое мнение, но увидев сдвинутые брови Геннадия Павловича, решил повременить.

Только мы сели в УАЗ, как Батыров снова начал причитать.

— Чё делать-то теперь? Вертолёт развалили. Меня только командиром поставили, а я…

— Перестань жужжать! Голова болит, — сказал я, ещё раз вытащил удостоверение и внимательно посмотрел на себя нового.

Пока понимания истинного положения дел нет. Меня точно пришибло на том полевом аэродроме. В этом нет сомнений.

Тогда почему ад или рай выглядит так, будто это Сибирь? Ещё и служить заставили здесь.

Через минуту к нам запрыгнул наш бортовой техник — Карим Сабитович, казах по национальности. Он взъерошил мне волосы и протянул каждому из нас по… печеньке.

— Спасибо, — поблагодарил я, а Димон взял молча.

Всё не может отойти.

— Чтоб подсластить горькую пиндюлину. Переговорили с командиром? — спросил у нас прапорщик Карим Уланов.

Откуда мне известно его имя? Теперь моя память и сознание начинают сопрягаться с теми данными, что были у Клюковкина. Благо этот засранец не обладал огромным багажом знаний. Так что есть чем заполнить пространство. К такому пока сложно привыкнуть. Голова ещё не совсем отошла.

— Да. Вроде поверил. А ты что ему сказал, Сабитыч? — спросил я.

Прапорщик с удивлением взглянул на меня. Может это ни его отчество?

— Как вертолёт сажали. Кстати, никогда ты так ко мне не обращался. Всё по уставу да по уставу, — сощурился Карим Сабитович.

— Это он сильно головой ударился. Прозрение на него нашло, — откусил печенье Димон.

— Вы меня за кого держите? — спросил я.

— За Клюковкина Сашку. Балбеса, двоечника и раздолбая. Вот только сегодня у тебя всё… гораздо лучше пошло. И с чего ты такой вежливый стал? — произнёс Батыров.

Сабитович пожал плечами, а я придвинулся ближе к Димону и поманил его пальцем. Надо сразу оградить его от ошибок так высказываться о себе.