— Очень хорошо. Кто отдал приказ на прикрытие группы спецназа?

— Я, товарищ генерал-полковник, — ответил Ефим Петрович.

— Вы отдали приказ, чтобы не залетали на территорию Пакистана?"

"Комэска давал такой приказ. Похоже, всё идёт, как должно.

— Нет, — ответил Енотаев.

По кабинету прокатилась волна удивления. Больше всех был удивлён Целевой.

— Значит ли это, что лейтенант выполнял ваш приказ и наносил удары по пакистанским войскам?

— Так точно, — спокойно ответил Енотаев.

— Товарищ командующий… — начал я говорить, но меня тут же остановили.

— Лейтенант, выйдите из кабинета, — встал из-за стола генерал-лейтенант Целевой.

— Рэм Иванович, в чём дело? — возмутился командующий 40 армией.

Я чего-то совсем не понимаю. Что тут происходит?

Целевой поправил седые волосы, взял стакан воды стоявший перед ним и выпил.

— Я думаю, надо этот балаган заканчивать. Вот мой письменный доклад, — протянул Целевой бумагу генерал-полковнику.

Тот начал читать, а Целевой снова взглянул на меня.

— Лейтенант Клюковкин, вы свободны. По распорядку дня, — повторил генерал-лейтенант.

— Товарищ генерал…

— Клюковкин, вы слышали что сказал генерал Целевой? Вы свободны, — положил перед собой бумагу командующий. — И оправданы. К вам претензий нет.

Глава 5

Спорить с командующим 40й армии я не собирался. Но никакого облегчения на душе у меня не было.

А ещё эта фраза про то, что я оправдан, меня только больше зацепила. Как будто тут был суд и я предстал перед советским правосудием. Но, как это ни печально, оно — это самое правосудие, оказывается сейчас слепым.

— Лейтенант Клюковкин, вы свободны! Возвращайтесь в расположение вашей группы и продолжайте исполнять обязанности командира звена, — сказал командующий армией и указал мне на дверь.

— Есть! Разрешите идти? — спросил я, вытянувшись в струнку.

Командующий застыл на своём месте, поглядывая в сторону генерала Целевого. Пока что моё предположение в том, что весь удар на себя решил принять заместитель командующего. А ведь Рэм Иванович в эфире запрещал работать в воздушном пространстве Пакистана!

И Енотаев зачем-то решил на себя принять вину. Ну, отправили бы меня в Союз в худшем случае. Зато Ефим Петрович дослужил бы до пенсии спокойно. А теперь неизвестно, как будут командиры распределять степень вины между собой.

— Ничего больше не хотите сказать? — задал мне вопрос командующий армией.

— Я уже всё в бою сказал, товарищ генерал-полковник.

— Так то в бою! — указал пальцем в потолок командующий и встал со своего места.

Он медленно шёл в мою сторону под тихое жужжание холодильника. Видимо, снова этот элемент местного интерьера требует жёсткой руки.

— Достал меня этот электропогреб, — воскликнул командующий и со всего маху приложился ладонью по двери холодильника.