– Ах, вот вы где, милый Анатолий Ефремович! – нежным голосом пропела барышня и с любопытством взглянула на незнакомого молодого человека.

– Вот тебе и ответ! – буркнул в сторону Желтовского Анатоль и громко сказал, обращаясь к девушке: – Таисия Семеновна, позвольте представить вам моего дальнего родственника, но очень близкого друга, Желтовского Сергея Вацлавовича.

Сережа поклонился и поцеловал мягкую маленькую ручку.

– Что же вы на веранде прохлаждаетесь? – Это вслед за юной гостьей в дверях показалась хозяйка дома. – Сереженька, как мило, что вы пришли! Однако я ведь и вашу маменьку приглашала!

– Она не может оставить больную, – последовал ответ.

Но Полина Карповна и не дожидалась его слов. Ее вовсе не интересовало, отчего кузина не пожаловала к ней. Нынче все ее внимание было сосредоточено на бесценных гостях. По этому случаю она надела свое самое нарядное платье, со вкусом убрала волосы, украсила уши и шею жемчугом. Выражение лица Полины Карповы тоже было необычным – его нельзя было назвать торжественным или радостным. Оно было именно особенным, сияющим, значительным. Вообще, по части выражения лица она была большой мастерицей и «надевала физиономии», как кофточки, подходящие к самым разным случаям.

– Пожалуйте в дом, сейчас мы сядем за стол, самовар уже поспел.

– Да я, собственно, на минутку забежал, я, пожалуй, пойду, – отнекивался Сережа, пятясь к выходу.

– Вот где все! – раздался чей-то голос, и на веранде появилось еще одно незнакомое лицо. Высокий представительный господин с холеным властным лицом, в светлом сюртуке.

Сережу представили господину Гнедину. Юноша затосковал. Ему совершенно не хотелось оставаться пить чай и вести светские беседы. Но ведь он так и не переговорил с Анатолем, что же он скажет бедной Розалии, которая места себе не находит, мучается из-за всей этой неопределенности? Понукаемый чувством долга, он поплелся вместе со всеми в столовую Боровицких. А там уже на столе пыхтел и свистел самовар, начищенный кухаркой до нестерпимого блеска, так, что в него можно было наблюдать отражения лиц присутствующих. Сережа невольно улыбнулся. Ему припомнилось, как они корчили рожи и смеялись, увидев в пузатых боках самовара свои искаженные лица… Неумолимый самовар преобразил до неузнаваемости даже прекрасное лицо Розалии. Наверху, на конфорке самовара, пристроился фарфоровый чайник с ярким петухом на пузатом боку, и из его носика выплескивались и с легким шипением испарялись капли горячей воды."

"Сережа почти не прислушивался к застольному разговору. Он краем глаза наблюдал за Таисией и Анатолем. Девушка словно светилась изнутри из-за своих чувств к молодому человеку. Боровицкий же, смущаясь присутствием Желтовского, был сам не свой.