Значит, она не станет претендовать на свои попранные права, если даже таковые у нее и имелись, не будет публичного процесса и громкого скандала. Ничего не будет, потому что ничего и не было! Безумный, больной старик все выдумал. В его голове все смешалось. Желтовский никогда прямо не говорил, что он свидетельствовал в церкви брак Анатоля с этой авантюристкой Киреевой. А то, что он дрался на дуэли, говорит только о том, что Сергей был и сам в нее влюблен и завидовал Анатолю. Оба молодых человека влюбились в хорошенькую неглупую гувернантку? У сына хозяев случился с нею роман, и, быть может, этот роман зашел слишком далеко? Что ж, бывает, это удел многих горничных, гувернанток и воспитательниц. Наверное, Анатоль просто покаялся отцу в том, что он соблазнил легкомысленную девицу, старик и погорячился – мол, жениться тогда на ней надобно, как порядочному человеку. А уж через десять-то лет, да при его-то ослабевшем разуме – что он мог толком вспомнить и рассказать? Да, все именно так и было.

Была ли странная горбунья именно бывшей гувернанткой? Бог ее знает, теперь не разберешь. Да и какое это имеет значение, если драгоценного супруга уже не вернуть? Если она убийца – а это именно она, сомнений нет, – то Господь ее уже покарал, наделив горбом, и еще больше покарает! А то обстоятельство, что она влюбилась в Анатоля – так это и немудрено. Такой был красавец, прелесть!"

"Таисия зажмурилась и вздохнула с легкой улыбкой. В последнее время она вольно и невольно старалась вспоминать только хорошие, приятные стороны своей жизни с мужем. Она беспрестанно звала Зину, и они вместе предавались воспоминаниям. Зина чутко уловила, что от нее требуется, и выуживала из своей памяти только то, что было бы приятно услышать невестке. Забвению предались злые насмешки брата, его грубость, лень и его ужасный страх перед отцом. Обе женщины погружались в мир иллюзий, которые залечивали их душевные раны.

Зина, поселившись с Таисией и ее детьми, первое время почти не выходила из детских комнат, хлопоча и заботясь о племянниках. Тем самым она заставляла себя отвлечься от горя и бесконечных дум о семейных потерях. Обе молодые женщины постоянно повсюду бывали вместе. Хоть они и носили траур, но иногда наносили позволительные этикетом визиты и принимали знакомых. Окружающие только дивились, как крепко общее горе соединило обеих, они совершенно сроднились, словно родные сестры!

Зина и Таисия и впрямь уподобились сестрам. Поначалу Таисия говорила о Зине – сестра моего мужа. А потом просто – сестра. Однажды, когда пришла осенняя петербургская слякоть и морок окутал город, Таисия, разливая чай в столовой, спросила Зину:

– А что, Зинуля, ваша финская дача продана или заложена? Я толком не помню, Полина Карповна говорила мне, но давно это было.