На террасе, развалившись на шезлонге, Ледзор подставляет лицо солнцу. Он всю ночь работал — заслужил.

Паскевич, как я и подозревал, решил устроить подрыв. Дуэль назначена на стадионе «Ратник» — специально оборудованная арена, с ложами, VIP-кабинками и смотровой площадкой. И вот в шестой кабинке, куда собирались сесть мои жёны, он заложил шашки с ядовитым дымом. Эти игрушки сделали в Сибири — на основе трав из Аномалий. Жесть: сдирает кожу, глаза кровоточат, кровь идёт изо рта, вроде еще мухоморы растут на теле, но это не точно.

Разумеется, я мог бы просто перекинуть шашки в тринадцатую кабинку, которую Паскевич зарезервировал для себя. Но это было бы слишком в лоб. Он бы сразу понял, что за ним следят, и что я его заподозрил в демонщине. А это пока мне не на руку.

Поэтому — классика жанра. Ночью Ледзор пробрался на стадион, вооружившись отвёрткой, выкрутил таблички с шестой и тринадцатой кабинок — и поменял их местами. Номера перепутаны, ловушка готова. Паскевич сядет прямо в свой собственный газенваген. Заодно проверим, насколько он живучий — этот Демон.

Я выхожу на террасу. Ледзор приподнимает голову, продолжая украдкой глазеть на Змейку, которая теперь делает кувырки через хвост.

— Граф! Хрусть да треск!.. — морхала аж в пот бросило от этого зрелища. — Такая выпуклая, хм. А она точно зверь, хо-хо?

— Разумный зверь, — напоминаю я. — Даже не думай.

— Да я ничего! — отмахивается Ледзор, всё ещё глядя в ту сторону. — Сегодня ведь дуэль?

— Ага.

— Будь он неладен, этот демон… — бурчит бородатый Грандмастер. — Из-за него нас отвлекают от Южной Обители. Я бы уже с радостью нырнул в Антарктику…

— И не говори, Йоулупукки, — вздыхаю. Темный Попутчик действительно не вовремя приперся. И какой же хрен его освободил, интересно? Но что есть, то есть. И теперь моя задача — максимум вытянуть из ситуации. Например, демонскую память.

— А что с финнами-то, граф? — вдруг спрашивает Ледзор. — Ты не будешь их больше устранять?

Я качаю головой. Знаю, как он относится к этим «северным соседям». Но у меня другие приоритеты. Я думаю о своём роде, о его будущем — а не о чьей-то личной вендетте. Даже если этот «кто-то» — ценный Грандмастер-физик-ледовик.

— Не буду, — твердо отвечаю. — Конунг Тапио начал продвигать среди своих дворян курс на примирение. Там многие стали сторонниками «цивилизованного диалога».

Ледзор цокает языком, будто попробовал что-то горькое.

— Эх, жалко… — говорит он.

— Жалко? — хмыкаю. — Не думаю. Тебе-то чего жалеть? Твоя деревня с морахалами давно в безопасности. Она глубоко в лесах графства, под охраной гвардии. Финны туда никогда не сунутся.

Он кивает, но без улыбки.

— Это-то да, — признаёт. — Ты спас мой народ. Сейчас у них новые дома, теплицы, дети бегают по улицам… плодятся и размножаются, как учили.