— Вот чёрт… — прошипел Лракон, резко разворачивается, уходит в полупике. Если вертолёт рухнет — всё. Говядины не видать. Данила не даст обещанного мяса, если хотя бы один турист свалится вниз. Он ведь с этими своими принципами. С моралью. С гуманностью.

А говядина — на кону.

— Только через мой труп, — рыкнул Золотой, ныряет, подныривает под вертолёт, перехватывает его когтями. Стекло трещит, корпус вибрирует от напряжения. Люди визжат. Кто-то кричит про вторжение иномирян. Один даже крестится.

Дракон напрягается. Изгибается. И уходит вверх. С этим гремящим ведром в лапах.

Приземляться? Нет. Потеря времени. Внизу — пробки, крыши, камеры. Пока сядет — корова уже уйдёт к кому-то другому.

Значит — вперёд. Через центр. Над башнями. Над дорогами. Над людскими головами.

И если кто-то в тот момент поднял взгляд в небо — он видел:

Золотой дракон. С вертолётом в лапах, как с добычей. Мчит над Москвой на бешеной скорости.

А в голове у него бьётся только одно:

— Ради мяса. Ради чёртовой коровы.

* * *Только я закончил передачу сообщения Дятлю, как с южной стороны банкетного шатра раздался такой рёв, что у хрустальных бокалов пошли микротрещины.

Я оборачиваюсь.

Красный краб, тот самый с банкетного стола, поднимается. Скрежет, хруст, посуда летит в стороны, угощения сметаются, жюльен и кальмары — по полу. На панцире проступают костяные наросты, как рёбра, рвущиеся наружу. Из трещин сочится тёмно-зелёная слизь, запах — тухлое мясо с серой.

Краб двигается уже не как зверь, а как боевой автомат с волей к убийству. Мертвого зверя подняли некромантией. Перекачанная маной нежить. Вот и сюрприз от Паскевича.

И рядом с тварью оказались Маша Морозова и Настя Лопухина. Обе в вечерних платьях, обе застыли, как фигуры из стекла. Одно неосторожное движение — и клешня срежет их пополам. И чего они доспехи не одевают? А, вот одели, умницы.

— Вот же… — выдыхаю я.

Мгновенно перехожу в мысленный канал и бросаю Гришке, который болтался у фонтана с лимонадом.

— Вдвоём! С флангов! Живо!

— Понял! — откликается казах, уже облачённый в доспех из молний. И почти сразу, раздаётся его фирменный боевой клич:

— В атаку, вот таккуууу!!

Я хмыкаю. Он и вправду до сих пор это кричит.

Но краб — был лишь началом. Из-за живой изгороди посыпались другие твари. Лезли, прорывались. Тоже мертвые звери. Лапы и спины покрыты чёрной глиной, ещё влажной. Пасть у одного вообще была набита землёй, будто он только что жевал собственную могилу.

Ну Паскевич, ну артист! Закопал зверушек в саду — и вот теперь они повылезали! Паскевич всё просчитал. Хотел вымотать гостей через «теплицу», ослабить дворян, чтобы удар пришёлся по уставшим, беспомощным магам.

Но я сломал ему сценарий. Восстановил силы всех дворян, пока он сидел на фарфоровом троне.