Мощный удар, пришедшийся между лопаток, снова бросил Сабурова на землю. Придись он немного выше, в шею, и бой был бы закончен.

Тут Андрей еще и сигнал тревоги услышал — мерзкий, заунывный вой сирены. Ну да, автоматную очередь не могли не услышать. В лучшем случае через пять минут, а то и гораздо раньше, здесь будет половина охраны аэродрома. Да он и этих-то пяти минут не продержится, если так дальше дело пойдет!

«А! Будь что будет!» — промелькнуло в голове Андрея. И следующий удар он блокировать не стал. Не стал и уклоняться, а просто принял грудью мощный удар. Боль была такая, что перед глазами потемнело.

Но Сабуров был к ней готов и выдержал. Более того, сумел сделать то, ради чего пропускал удар — контратаковать. Пока он тратил силы на блоки, контратаки не получалось, но теперь он всего себя вложил в удар. Он рубанул ребром правой ладони по колену правой ноги противника — той самой ноги, которой тот наносил удар. Благодаря этому удару Сабуров до колена и дотянулся — нога-то была к нему протянута.

На тренировках таким рубящим ударом Андрей дубовые доски толщиной в два сантиметра ломал. Это, конечно, не так впечатляюще — всякие шаолиньские монахи, по слухам, семисантиметровую доску ломают, а двухсантиметровку протыкают пальцами.

Но это именно что по слухам. А Сабуров доски, хоть и всего двоечные, ломал каждую тренировку по рукопашному бою, то есть пять раз в неделю. И результат воспоследовал.

Раздался хруст — противный, влажный какой-то, с хлюпаньем. И нога солдата согнулась — но не как положено, а вбок, в другой плоскости. Грузин завопил — страшно, истошно. И рухнул на землю, схватившись обеими руками за покалеченную конечность.

Андрей вскочил на ноги — точнее сказать, попытался вскочить.

С первой попытки ему только на четвереньки встать удалось. Грудь горела огнем, в левый бок при каждом движении словно раскаленное шило втыкали, голова кружилась. Он покачнулся. Чуть не упал, но все же сумел удержать равновесие и со второй попытки встал все-таки вертикально. И тут же увидел несколько быстро приближающихся огней — это были машины, как минимум три. Они неслись к ангару."

"Теперь таиться было уже без толку. Андрей, не тратя времени на все еще занятого своими проблемами грузина, подхватил с земли его автомат и дал длинную очередь по приближающимся огням.

До них было не так уж близко — ехали, похоже, через взлетное поле, — но дальности «калаша» явно должно было хватить, а точность обеспечивалась тем, что за раз Андрей не меньше двадцати пуль выпустил — какая-то да попадет. И попала! Один из огней погас, а второй резко свернул куда-то вбок — Андрей искренне надеялся, что не только фару расколотил, но и зацепил водителя — это хоть немного их задержит. Впрочем, две другие машины неслись прежним курсом.