Все-таки как вот это все некстати. Совершенно.

— Давай проясним. Ты, — она не постеснялась нацелить на Георгия указательный палец. — Красивый, успешный, богатый мужчина. — Георгий с улыбкой кивнул. — Я — дворничиха и консьержка. Совмещаю две должности. А еще я мою и убираю подъезд. Знаешь, почему? — она добавила в голос вкрадчивости.

— Почему?

— Потому что нуждаюсь в деньгах! И в жилье. И никакого иного источника дохода у меня нет.

Он помолчал.

— Ты полагаешь, что это разделяет нас?

— Разве нет?

— Но, может быть, есть и что-то, что нас объединяет?

— И что же это? — Ирина чувствовала, что утрачивает нить разговора и свое в нем, теперь кажущееся, как она понимала, преимущество!

— Мы никогда этого не поймем, если не узнаем друг друга поближе.

2

Ира открыла рот, но слов не нашлось. Она еще стояла, раскрыв рот, когда мужская рука легла на ее поясницу. А мужские губы коснулись ее — приоткрытых.

Вот так вот просто. Раз — и все. И поцелуй.

Мягкий. Теплый. Неправильно нежный. С внезапно ударившим желанием прижаться к тому, кто целует. Положить руки ему на плечи, а еще лучше — закинуть на шею. И — уже совсем всем телом прильнуть, чтобы его руки надавили на поясницу. А его губы — на ее, добавив сладости в поцелуй. Добавив страсти.

Ира отстранилась резко, почти оттолкнула. Отвернулась, уходя, прячась от темно-карего взгляда. Вблизи у него ресницы вообще роскошные. И губы мягкие не только на вид, но и наощупь.

Как же ты мягко стелешь, Гошенька. Мастерски. Профессионально. И вдруг навалилась усталость. Та самая, тошнотворная, такая, что желание упасть, лечь обессиленно, вот прямо здесь и сейчас, на неровный бетон крыши — едва удержимо. И гори все синим пламенем.

— Зачем я тебе — для коллекции? — вышло, конечно, резко.

— Нет, — Георгий, кажется, не ожидал таких слов от нее. Моргнул — Просто… так.

— Просто так — это как раз и называется «для коллекции», Гоша.

Он смотрел на нее молча и прищурившись. Солнце, начавшее резко закатываться, бросало на его лицо причудливые тени.

— Хорошо, — резкость из голоса не уходила, и Ирина ничего с этим не собиралась делать. — Мне все равно — просто так или для коллекции, называй, как хочешь. Пошли.

— Куда? — он нахмурился.

— Ты же хочешь секса? Вот и пошли. Лучше к тебе, у тебя кровать явно удобнее.

Налетевший порыв ветра взъерошил ему волосы, надул крутку. Георгий засунул руки поглубже в карманы джинсов. Взгляд из-под темных бровей был мрачнее мрачного. Что, не нравится, когда играют не по твоим правилам, Георгий Саныч?

— Ты меня боишься, — процедил он мрачно.

Ах, как это знакомо. Как предсказуемо. Гоша, Гоша, неужели я не стою проявления даже капельки фантазии?

— Нет, конечно.

— Да, конечно.

Ира покачала головой.