Меня выпотрошил страх за нее… И по факту от меня осталось лишь чучело."

"Обмотав бедра полотенцем, я прошел в гардеробную, стараясь не шуметь, взял со стопки аккуратно сложенного белья трусы, натянул на себя, игнорируя наметившуюся эрекцию, и, наконец, вернувшись в спальню, лег. Уставился в потолок пекущими от недосыпа глазами, борясь с желанием обнять жену. Но надолго меня не хватило. Сдаваясь, я перевернулся на бок, закидывая на Веру конечности. Уткнулся носом в кудрявые волосы, втянул ее аромат… Как же она пахла! Летом, солнцем, цветами… И совсем немного — больницей. Руки сжались, коротко остриженные ногти непроизвольно вдавились в нежную кожу. Как будто так я мог ее удержать…

— М-м-м… Ты делаешь мне больно.

Руки соскользнули на задницу. Поднялись вверх к спелой груди. Вера на моих глазах превратилась из девушки в женщину. Я был свидетелем того, как ее тело менялось — и, клянусь вам, это был завораживающий процесс. Если я чего и хотел от этой жизни, так это состариться вместе с ней. И вот тут как раз случился затык.

Не давая панике утопить меня в своем топком болоте, я, сдернув лямку простой трикотажной ночнушки, сжал между дрожащими пальцами Верины маленькие соски.

— Семен…

— Тшшш! Я быстро.

Стояк был такой сильный, что немного тянуло в затылке. Организм сбоил на фоне страшного напряжения, системы не справлялись, и чтобы все к чертям не рвануло, мне нужно было сбросить стресс. Лет с одиннадцати я знал только один безотказный способ…

— Не хочу-у-у.

— Потом операция. Долго не сможем…

Зачем я это озвучил? Стоило представить, что совсем скоро ее разрежут и выпотрошат… В глазах темнело от ярости. На секунду остановился, коснулся приоткрытым ртом яростно пульсирующей вены на виске и сделал несколько судорожных вдохов. Пусть… Что угодно. Лишь бы жила. Я же без нее… Я… не представляю. Сам сдохну.

— Уверена, ты найдешь способ.

— Заткнись.

Вере было много позволено. Точно, больше, чем всем остальным. Но порой она так близко подходила к черте моего терпения, что и ее приходилось осаживать.

— Чего это? — глумилась она. — Думаешь, твои бляди не справятся?

Ошибка, которая стоила мне всего…

— Нет никаких блядей. Хватит!

Я прошелся пальцами по крепкому подтянутому животу, опустился между ног. Коснулся возбужденного бутона и осторожно скользнул по увлажнившимся пухлым складкам. Мне все чаще хотелось провести там языком. Но как только доходило до дела, я наталкивался на непреодолимый внутренний блок. В ушах звенели идиотские, вбитые в башку предрассудки — типа, так делают только опущенные. Меня сформировали улица с присущими ей довольно специфическими понятиями и солдафон-отец, все воспитание которого сводилось к кнуту без пряников.