Ворочалась, ворочалась, а потом встала, заранее сходила в сарай, наказала курам да кролам не передохнуть раньше времени, постояла на крыльце, запоминая каждый уголок покрытого сизым инеем двора. Вроде опостылело все, но все равно сердцу дорого, – трепещет оно, хоть плачь.

Но потом махнула рукой, воротилась в дом. Кашу на завтрак сварила, Маринку разбудила, потом Коленьку. Что горевать, новую жизнь начинать надо. Смешно, конечно. Жизнь вроде как одна, но успокаиваешь себя, будто она, осененная надеждами и мечтами, заново вдруг начнётся.

13

А она началась. Сразу за порогом. Когда по замерзшим колдобинам с сумками наперевес торопились к автобусу. Еле успели, взмокли, выдохлись. Расселись в пустом салоне на разные места, переглядываясь и смеясь. Надя тряслась от волнения. А Маринка потешно закатывала глаза и, утешая растерянного Кольку, рассказывала ему историю, как по молодости точно с такой же скоростью убегала от Макарыча из колхозного сада, боясь получить хворостиной за сворованные наливные груши…

Еще почти час до города, а потом им с объемной поклажей пришлось с пересадками добираться до Маринкиной квартиры. А там Наде спешно переодеваться, и чтобы не опоздать – вызывать такси и ехать на работу.

Ох, как у нее голова шла кругом! Волновалась, что люди подумают! В первый день на работу и сразу на такси.

Маринка только посмеивалась и махала на Надю руками, тайком утирая слезы.

Но и вправду, зря Надя переживала. Не знали ее еще, никто особого внимания не обратил, и до приемной она дошла спокойно, без приключений.

Без пяти девять Надежда уже снимала пальто и вешала его в большой встроенный шкаф-купе. Там же, смотрясь в зеркальные двери, прихорашивалась, поправляла идеально зачесанные и убранные в пучок волосы, приглаживала на теле строгое серое платье-футляр с черным воротничком. Училка, как есть училка.

Без двух минут, затаив дыхание, постучалась в кабинет к Светлову. Он пришел наверняка намного раньше, но она ведь не опоздала? Он сам назначил время…

– Да-да, войдите, – донесся из кабинета чуть хриплый мужской голос, и Надя открыла дверь.

Она ожидала увидеть все, что угодно: уставшую физиономию невыспавшегося директора и кучу бумаг или, наоборот, идеальный порядок на столе, да даже Светлова, раскладывающего пасьянс на компьютере. Но только не Женичку Бочкареву.

Она сидела в своей новенькой модной белой шубке, коротком черном облепляющим ореховый зад платьишке, развалившись на маленьком диванчике и закинув ногу на ногу. Светлов стоял рядом, лицом к окну, и смотрел на внутренний двор фабрики.

Женичка окинула презрительным взглядом Надю, довольно щелкнула языком и без приветствий, опережая Светлова, заявила:

– Опаздываете, милочка.

Надя под этим взглядом растерялась. И сразу расстроилась.