Но его совершенно невозможно узнать, настолько сильно он преобразился! Шикарный черный смокинг, сиреневый шелк рубашки, какой-то модный галстук с черепами. лицо чисто выбрито и кажется свежим а волосы тщательно зачесаны назад и собраны на затылке в крохотный стильный хвостик, как у киношного гангстера.

Вблизи он вообще смотрится молодцом-огурцом. И не подумаешь ведь, что запойный алкаш.

— Папа? — говорю ему, неуверенно приглядываясь.

Он кивает, лучась бесконечным довольством от собственной жизни и откровенно наслаждаясь происходящим вокруг его картин ажиотажем.

— Не признала, доча? Так я и думал! Богатым буду.

— Николай, — жеманно обращается к нему вертлявая женщина, демонстрируя повадки светской львицы, — познакомь меня со своей дочерью. У вас поразительно перспективное семейство, как я погляжу… — при этих словах ее одобрительный взгляд перескакивает с меня на Царевичева.

— Моя дочь Катерина! — торжественно представляет меня папаша, потом поворачивается к женщине. — А эта восхитительная леди — главный спонсор нашей выставки. Беатриса Исааковна! Когда Аристарх разослал мое портфолио заинтересованным лицам, то она первая сумела разглядеть потенциал моих картин. И я бесконечно благодарен ей за это.

Вертлявая Беатриса кивает и с демонстративной благосклонностью вдруг подносит свою руку к папашиному лицу. На мгновение он теряется, непривычный к таким манерам, но смысл жеста доходит до него быстро. И он старательно лобызает холеную ручку, унизанную драгоценными кольцами.

— Коля! — знакомым пронзительным голоском произносит кто-то рядом. — Милый, тебя одного жене и на минуту оставить нельзя!

Между мной и Царевичевым проворно протискивается к папаше мачеха Альбина и хватает его за свободную руку, как бы в противовес той, за которую уцепилась спонсорша Беатриса Исааковна.

— Альбиночка, — неловко кашляет папаша. — Я тут общаюсь со спонсором… немного занят.

На лице мачехи отражается мощная борьба противоречий. Инстинктивная угодливость перед женщиной с высоким социальным статусом… и ревность.

Глаза ее так и бегают от резко похорошевшего супруга к самоуверенной светской дамочке и обратно. Понять ее волнение несложно — потому что даже мне невооружённым глазом заметно, что Беатриса Исааковна имеет на моего отца какие-то личные виды. С прицелом на необременительную интрижку, как минимум, чтобы держать перспективного художника на коротком поводке.

— Коль, — снова начинает она всё тем же пронзительным голоском, в котором мне чудятся нотки назревающей паники, — я всё понимаю, но удели мне немножко времени! Эта галерея. Ведь такое событие в нашей жизни.

— У тебя что-то срочное, Альбиночка? — с рассеянной заботливостью уточняет мой отец.