«Ну вот, ты только посмотри, – провозглашала леди Пейшенс, услышав очередную сплетню, – весна вскружила ему голову, но бедная дурочка скоро поймет, что в его жизни нет для нее места. Он слишком долго был один».

И вот, очень медленно и постепенно, я начал углубляться в себя. Я часто оставался в одиночестве, но знал, что мой Дар ищет себе спутника. Однако это ощущение и эти поиски были скорее чем-то сродни привычке – вроде той же боли в отрезанной ноге. Никто, ни человек, ни животное, не мог заполнить пустоты, оставшейся после того, как меня покинул Ночной Волк.

Я сказал об этом Шуту во время одного из редких разговоров на обратном пути. Мы остановились на ночь у дороги, ведущей к замку. Я оставил его с принцем и Лорел, Охотницей королевы, и они сидели у костра, пытаясь согреться и утолить голод остатками наших припасов. Принц был замкнут и хмур, он по-прежнему очень сильно переживал смерть своей кошки. Я не мог находиться рядом с ним, потому что у меня тут же возникало ощущение, будто я подношу обожженную руку к огню, – мгновенно просыпались мои собственные воспоминания и моя собственная боль. Поэтому я сказал, что пойду соберу хворост для костра, и постарался удалиться от них по возможности дальше.

Зима предупреждала о своем скором приближении – вечер был темным и холодным. В тусклом мире больше не осталось ярких красок, и, когда я отошел от костра, мне пришлось собирать хворост на ощупь. Наконец я сдался и уселся на камень у ручья, в надежде, что глаза приспособятся к темноте. Однако, сидя в полном одиночестве и ощущая, как на меня со всех сторон наступает стена холода, я вдруг понял, что не хочу собирать хворост, да и вообще ничего не хочу. Я сидел, смотрел прямо перед собой, слушал шелест воды в ручье и подпустил ночь так близко, что она начала заполнять меня своим мраком.

В темноте ко мне неслышно подошел Шут. Он опустился прямо на землю рядом со мной, и мы с ним некоторое время молчали. Потом он положил руку мне на плечо и сказал:

– Жаль, что я не знаю способа облегчить твою боль.

Шут и сам понимал, что не было никакого смысла произносить эти слова, и больше ничего не сказал. Наверное, призрак Ночного Волка укорил меня за мрачное молчание, которым я ответил на утешение нашего общего с ним друга, потому что я попытался перебросить мостик через мрак, разделявший меня и Шута.

– Понимаешь, Шут, это как рана на голове. Время ее залечит, но даже самые лучшие намерения и слова в мире не могут сделать так, чтобы она заживала быстрее. Даже если бы на свете был способ смягчить или даже прогнать мою боль – травы или спиртное, – я не стал бы к нему прибегать. Разве я смогу когда-нибудь смириться с его смертью? Единственное, о чем мне остается мечтать, – что со временем я привыкну жить в одиночестве.