Возможно, что и у Гоманова были такого же рода «черные дыры», но поскольку старший он, то в дураках окажется именно Шурик и никто другой. И это беспокоило. В сотый раз он со скрупулезностью отчаяния заказывал переговоры на номер с телефонным кодом Ленинградской области, помеченный в книжке как «Валаам» и «о» с точкой, и получал отлуп: с утра рано, утром поздно, днем, рано-поздно вечером и так далее, – молчал телефон.

– И что? – требовательно спросил Гоманов, в очередной раз задав вопрос и получив в ответ порцию блеянья. – Что сказать желаешь? Или думаешь отскочить, отрапортовать: нету, мол? Выясняй, где установлен телефон, на кого зарегистрирован, и выезжай на место.

– В Ленинградскую область? – ужаснулся Чередников."

"– А что пугаешься? Мама не отпустит? – поддразнил Генка, но тотчас великодушно успокоил: – Не плачь, не плачь. Просто уточни, что за номер и на кого зарегистрирован, а там решим по ситуации.

Ответ на запрос не то что обескуражил, но удивил. Номер, обозначенный в запросе, принадлежит двадцатке верующих, зарегистрированной в Ленинградской области. Старостой значится Скорин Вячеслав Игнатьевич.

– Вот это номер. Любопытно, что общего у модистки-выпендрюхи с попами. – Гоманов, забывшись, взлохматил свои лохмы и тотчас, спохватившись, принялся приглаживать снова. Ему было назначено на ковер к руководству.

– Что же? – поинтересовался Чередников, почему-то свято уверенный, что Генка-всезнайка немедленно ему ответит.

Но тот предложил:

– А поехали посмотрим. Я не прочь. Давно в Ленинграде был?

– Давно, на эти белые ночи, – не подумав, брякнул Шурик и тотчас прикусил язык.

– Тогда и сиди дома, – съязвил Гоманов, но тотчас сжалился: – Ладно, не плачь.

Что у тебя там по книжке, все понятно? Только один этот телефон?

– Ну, в целом…

Однако Генка, перед которым уже маячили Адмиралтейский шпиль, «Аврора», Медный всадник, бескрайняя Нева и кто знает еще что, не стал дожидаться окончания, а бросив:

– Надо Филатычу доложиться. Тут сиди, – ушел.

Чередников поднялся, потер натруженные уши, прошелся по кабинету, помахал руками на манер производственной гимнастики. Открыл бутылку нарзана, уселся на подоконник. Все-таки жарко в Москве летом, душно, не то что в Зеленограде.

Никак не привыкнуть к этой пыли и шуму. Во дворе Петровки какие-то девицы толпились, платьица в талию, каблучки тоненькие, и что-то важно втолковывала им Галка Таушева, самая красивая из всех возможных красавиц. И тотчас почему-то повеяло свежестью, прохладой, точно от ее серого морозного взгляда.

«Просто поливалка проехала по бульвару. Тьфу, отставить», – строго приказал он сам себе и, гордясь своей дисциплинированностью, снова обратился к списку телефонов.