Только во время сильного дождя прятался, да и то не всегда. Ел, что бог пошлет, но вообще-то его шатонинские родственники подкармливали. Очередность установили: одну неделю одни кормят, вторую – другие и так далее. Самое главное – он на себя обет молчания взял и от имени отказался. Перед тем как уйти в лес, объявил, мол, имени своего он недостоин, его, то есть имя, заслужить надо. И пошел… заслуживать. В лесу он прожил без малого лет пятнадцать. Его бы, пожалуй, впору было к святым причислять, если бы не ужасный его облик."

"– Запаршивел весь, говорят, – рассказывал старик.

 – К тому же умом был тронутый. Ну, что тронутый, так оно понятно: какой человек в своем уме в лес жить отправится, на земле спать и кору глодать? Он бы и помер непременно ближайшей же зимой – у нас тут для отшельников климат неподходящий, но родня его землянку утеплила. Мать моя рассказывала, что Лука ругаться на родственников-то хотел, но не мог. Обет не позволял! Уж чем утепляли – не знаю, но прожил он в ней долго.

– А землянка и сейчас стоит? – спросил Макар.

– Нет, землянки нет. После смерти Луки из ближайших сел народ набежал, и разобрали ее по бревнышкам.

Вроде как святыню, должно быть. А что не разобрали – то мальчишки порушили. Вообще, конечно, нездоровый ажиотаж поднялся после его смерти, – солидно заметил Иван Демидович. – При жизни как-то… поспокойней было.

Пока Лука жил отшельником, прежнее его бытование в деревне как-то подзабылось. До тридцати лет жил в Шатонине и ничем особенным себя не проявил – жил с родителями, не женился, дома своего не завел. «На барана был похож, по словам матери моей, – бросил Иван Демидович.

 – Курчавый и малость глуповатый». После его ухода на семью Луки поглядывали кто с сочувствием, а кто с издевкой – мало радости в том, что мужик крышей съехал и отшельником себя возомнил. Ребятишки его боялись из-за страхолюдной внешности и в лес к нему не совались. Остальные просто стороной обходили – мало ли что ненормальному в голову взбредет! «Странно еще, как его милиция в покое оставила, – удивлялся Иван Демидович. – Тунеядец ведь он был, по закону-то». Как бы то ни было, Лука прожил в лесу пятнадцать лет. И вот однажды, в начале сентября, он появился в деревне.

– Весь народ из колхоза сбежался смотреть, – качал головой Иван Демидович. – Я тогда маленький был, дома сидел, а кто постарше мальчишки – помчались. Потом рассказывали. Вышел он на площадь – ну, на пятачок около магазина – и зарычал. Сначала перепугались все, а потом поняли: он говорить хотел, а не мог. Прорычался, прокашлялся и объявил: «Мне слово было от Господа, что могу я себе имя взять. Теперь, люди добрые, зовут меня Лука». Сказал – и упал замертво.