Мы ведь всего лишь «юные бунтари», которые и так доставили сегодня хлопот своей несанкционированной экскурсией, а эта сволочь «уважаемая и положительно зарекомендовавшая себя в узких кругах персона». Оправдываться же в пустоту и тыкать пальцем я не собираюсь. Не на помойке себя нашла.

Так и сидим, слушая удивительный рассказ потерпевшего и гневные тирады. Ну как слушаем… Денис демонстративно усаживает меня к себе на коленки, на что я так же демонстративно охотно соглашаюсь, и мы развлекаемся тем, что устраиваем борьбу «больших пальцев» на сцепленных кулаках.

Чем открыто забавляем охрану и приводим в окончательное бешенство родительницу.

— Ты хоть меня слушаешь??! Ты понимаешь, что сделала???

— Я сделал, прошу запомнить, — возражает Волков, помогая мне встать и поднимаясь следом, лениво потягиваясь. — Мы закончили? А то уже надоело торчать в этом клоповнике.

— Я… да… я… — кайф. Это, наверное, первый в истории случай, когда у маман пропадает дар речи.

— Я, не я, — нетерпеливо отмахивается женишок. — Ментов вызываем или мы свободны?

Разумеется, никто не станет никого вызывать. Это же сын Александра Волкова.

Здесь таких самоубийц нет. И Денису это прекрасно известно."

"— Денис Александрович, вы можете быть свободны, — милостиво разрешает ему какой-то мужик, который отвечает здесь за безопасность. Или что-то вроде этого.

— Да, — кивает маман. — А Кристина останется. Мы с ней еще не закончили.

— Закончили, — парирует Волков. — Кристина с данной минуты даже рядом стоять с этой, — кивок на Альберта. — Мразью не будет. А если узнаю, что он посмел снова поднять на нее руку, ее ему отрежут специально нанятые люди. Надеюсь, я доходчиво объяснил? — открытое оскорбление, еще и угроза подвергает родительницу в окончательный шок.

Кто-то сегодня явно зальется коньяком, чтобы полечить нервы. Затянувшееся молчание интерпретируется как согласие. — Ну вот и славно, что все все поняли. Идем, — поторапливает он меня к выходу.

— Кристина! Я приказываю остаться! — подает голос папаша, стоящий все это время тихой безмолвной рыбкой у окна.

Приказывает он. Я ему кто, прислуга?

— Малолетке своей раздавай указы, — огрызаюсь я, не оборачиваясь.

Уже больше не тратим время и выходим на улицу через главный вход, прихватив мою куртку.

Белоснежная бэха ждет хозяина на стоянке рядом с другими дорогими иномарками. Такая чистенькая, что переливается в свете медленно загорающихся по периметру фонарей.

Загружаемся и выезжаем с территории.

— Дурдом, — подвожу логичную черту всего случившегося я, когда машина покидает территорию усадьбы.

— Да брось, — отмахивается водитель. — Мой обычный вечер. Выпили, потусили, подрались. День прожит не зря. Но семейка у тебя реально «тушите свет».

— А я о чем.