В доме у Гаврилина есть система видеонаблюдения.

– Да? – удивилась я.

– В первый раз слышишь? Он тебе не рассказывал?

– Я не была знакома с Игорем.

– Врешь!

– Ладно, продолжайте.

– Гаврилин записывал все, что в коттедже происходило.

– Зачем?

– У него спроси! – скорчила рожу Викторова. – Я к нему убирать ходила, вот и узнала. В кабинете телик стоит с видиком, там он и глядел записи. Короче, у меня на руках интересная кассетка: хорошо видно, как писательница любовника убивает.

– Это не я!

– А кто?

– Лена Петрова, – жалобно предположила я. – Думаю, мы фантастически похожи.

– Цирк, – пожала плечами Викторова. – Значит, так: пять миллионов – или запись будет у следователя. Пусть специалисты разбираются, кто на ней: Петрова, Иванова, Сидорова, Тараканова… Но одно ясно – Арине Виоловой смерть! Скандал разразится, муж из дома выгонит!

У меня от злости потемнело в глазах, на секунду я как бы лишилась чувств, потеряв слух и зрение. Потом способность видеть и слышать вернулась, я сжала кулаки… и тут в помещении внезапно погас свет.

– Мама! – вырвалось из груди.

– Стой смирно, – напряженно протянула Викторова, – сейчас включат, перебои на линии…

Конец фразы оборвался.

Мне показалось, что в непосредственной близости открыли бутылку шампанского, запахло кислым, в ладонь ткнулось нечто, я машинально схватила предмет, сжала, и свет вновь ярко вспыхнул.

На пару секунд меня ослепило, пришлось зажмуриться, потом я открыла веки и спросила:

– Что это было?

В холле царила тишина. Викторова, похоже, ушла. Совершенно ничего не понимая, я опустила взгляд вниз и увидела Анну Михайловну, лежащую на линолеуме, чуть поодаль от входной двери.

Забыв о наглости старухи, я кинулась к ней со словами:

– Вам плохо? Сейчас вызову врача и…

Фраза застряла в горле. На кофте шантажистки чернело небольшое отверстие, из которого медленно вытекала кровь.

– Занавес, – вдруг четко сказала Викторова, – я… Занавес!

Голова старухи дернулась, тело вытянулось, глаза не моргая уставились в потолок. Платок на шее развязался, открыв большое родимое пятно, юбка задралась. Я тупо уставилась на ноги старухи, они оказались стройными, красивыми, как у молодой, без признаков варикоза, на правой в районе колена был странный шрам – полукруглый, вдавленный, словно кто-то «отгрыз» кусок мышцы.

– Анна Михайловна, – спросила я, – вы живы?

Только сейчас, опустившись на корточки возле Викторовой, я ощутила странную тяжесть в правой руке. Перевела на нее взгляд и, не удержав равновесия, шлепнулась на пол.

Мои пальцы сжимали револьвер, черный, огромный, страшный…

С улицы долетел крик:

– Эй, чего там случилось? Стреляли? Отвечайте охране!"

"Доли секунды хватило мне, чтобы оценить ситуацию.