— Да успокойся, с ней Никита, — напряженно говорил Вершинский, а я не мог даже выдохнуть. Не получалось. Не выходило дышать. Потому что знал: Тина там. Одна. Наедине с моим злейшим врагом. А я ничего не могу сделать. Ничерта!

— Как, млять, успокоиться, если он… мою Тишу…. - голос рвался и сипел, точно не мне принадлежал. — Срать, Никон! В жопу все! К чертям! Сейчас еду к ней!

— Да что ты! — резко возразил Вершинский. — Не для того моя дочь терпела три месяца, чтобы ты своим появлением сейчас все похерил! Действуем по плану!

— В жопу план! — не унимался я, торопливо переодеваясь.

А пальцы не слушались. Пуговицы рубашки никак не лезли в петли. А в голове кроме звона ничего не было.

— Успокойся и подумай головой, Сэм, — говорил Вершинский. — У нас будет ровно час. Денис считает, что тебя ""уберут"" сразу, как только ты выйдешь отсюда. Следователям нужно его чистосердечное. Кто, если не ты, выведет его на признание? И потом, ты сам решил не втягивать Тину. Вот и не втягивай.

— Она уже по макушку в самом дерьме оказалась, Никон! Из-за меня! — рявкнул я. — Не нужно было оставлять ее. Придурок я. Думал, все просчитал.

Учел. А вышло все вон как.

— Тина сильная девочка, она справится, — скупо произнес Никон. — Не сразу простит, конечно. Но простит.

— Маловероятно, — скривился я. — Я ведь сам толкнул ее в руки Дэна. Сам, млять!

— Здесь, да, мог бы как-то помягче разговаривать, — заметил Никон. — И за слезы дочери ты мне еще ответишь, друг. Когда все закончится. Тут уж, знаешь ли, лучше я, чем Сашка доберется до тебя.

— Кассандра Юрьевна у вас зверь? — усмехнулся я. Но смешно не было ни капли. Потому что мне хватило отчета о том, что мой урод-братец только что ударил мою женщину.

Мою Тишу! Ударил!

И снова в душе поднималась ярость и гнев. А дышать по-прежнему тяжело. Как будто гранитной плитой придавило. Не выбраться. Не закрыться.

— Кассандра Юрьевна у нас твоя теща, — произнес Вершинский и, взглянув на часы, добавил: — И если я не появлюсь дома через час, то от меня останется пустое место. Более того, Сашка не знает о милых шалостях твоего родственничка. И лучше, чтобы не знала. Ее терпения с трудом хватает на разговоры с твоей мачехой. У них взаимная нелюбовь с Эмилией. И Саня продолжает звать ее Зиночка.

Как тебе?

— Мне? Никак, — мотнул головой. — Мне будет ""как"", когда эту мразь закроют. А если не закроют, то я ее голыми руками придушу за все, что она натворила.

— Ты сам выбрал более лояльный способ, — напомнил Вершинский.

А я сто раз пожалел о своем решении. Потому что дал слабину. Потому что из-за моего решения теперь страдает Тиша. Потому что вынужден пойти на сделку с властями, чтобы сохранить бизнес. А ведь мог бы послать все к черту. Мог бы. А не послал. И за мою ошибку платит любимая женщина.