Я с трудом вдыхаю, наблюдая, как его глаза из серых превращаются в самые черные из черных. Он уже достаточно близко, чтобы я могла вонзить ножницы ему в шею, но у меня не будет времени убить и дядю, не для того, чтобы все смотрели на меня. А моя цель — Эмилио.

Хорхе сжимает мою шею. Предупреждение о том, что пора играть в его игру. Борясь с инстинктом отступить от его прикосновения, я быстро моргаю и втягиваю воздух через нос.

Успокоив нервы, я киваю, а затем едва слышным шепотом выдавливаю из себя слова.

— Да, беру.

Я напоминаю себе, что эти слова ничего не значат. В любом случае, я — ходячая мертвая женщина.

Прежде чем священник успевает объявить нас мужем и женой, гаснет свет, заливая двор кромешной тьмой.

Облегчение наполняет мою грудь, а по небольшой толпе проносится негромкий ропот замешательства. Повернувшись к ближайшему охраннику, мой дядя рявкает:

— Иди, посмотри, в чем дело. И если не удастся устранить неполадку немедленно, переключи на питание от генератора.

Охранник кивает и убегает выполнять поручение дяди как раз в тот момент, когда с западной стороны территории раздается взрыв, озаряющий ночное небо. Черт возьми, федералы наступают. Хорхе и мой дядя обмениваются беглым взглядом, после чего начинают выкрикивать указания своим людям. Начинается хаос, испуганные сотрудники разбегаются во все стороны, и я понимаю, что настал мой час.

Прежде чем я успеваю сделать шаг, дядя уносится прочь, за пределы моей досягаемости, но Хорхе остается в поле моего зрения. Ничего не выйдет.

Одним движением я выхватываю ручку ножниц из букета и всаживаю их острия глубоко в шею Хорхе. Его крик ужаса пронзает воздух, но звук теряется в суматохе. Его глаза распахиваются от шока, и я испытываю чувство удовлетворения от осознания того, что нержавеющая сталь попала точно в цель. Кровь капает из его раны, но он не проявляет никаких признаков замедления, одной рукой тянется ко мне, шипя:

— Ты, сука, блядь.

У меня достаточно времени, чтобы выдернуть ножницы из его артерии, а затем снова вонзить нож в его живот, его глаза выпучиваются от повторного нападения. Я испытываю ярость и презрение, моя ярость вырвалась наружу, когда я жажду увидеть его кровь, стекающую по шее.

Вдалеке раздаются выстрелы, отвлекая меня от жажды крови. Нет времени на размышления. Нет времени на панику. Хорхе упал на землю, свернувшись калачиком, и тянется к своему пистолету в кобуре.

— Я так не думаю. — Я бездушно смеюсь, когда шипованный каблук одной из моих свадебных туфель, теперь уже пунцовой расцветки, приземляется на его руку, останавливая дальнейшее движение. Я вдавливаю каблук в мягкую плоть его предплечья, вырывая из его горла выкрики и мучительный стон."

"Потянувшись вниз, я освобождаю его от пистолета.