Прошло два дня с тех пор, как я высадил Бьянку в пентхаусе, оставив ее запертой в башне, как Рапунцель, но я ни на минуту не забывал о ней. Днем и ночью я думаю только о ней. Мы с Эрис, как два влюбленных дурака, бродим по коридорам поместья Козловых в любое время суток, тоскуя по пятифутовой красавице, которая ворвалась в мою жизнь и изменила меня навсегда.

Единственное, что помогает, — это планирование уничтожения Эмилио. Мы еще не сделали ни одного шага, но уже задействовали все свои силы, собирали информацию и ждали подходящего момента для удара. Пока что мы продолжаем работать с Зегасом так, как будто все идет нормально. Мы не хотим, чтобы они заметили наше наступление.

Я не сказал Бьянке о наших планах уничтожить ее дядю. Пока, во всяком случае. Я не могу посмотреть ей в глаза, потому что знаю: если я это сделаю, то рухну к ее ногам, прощу ей все грехи. Мое желание наказать ее все больше и больше ослабевает, я чувствую что, держась от нее подальше, наказываю себя.

Я, черт возьми, в замешательстве.

Мгновенное отвлечение стоило мне жизни. Кулак Андрея врезается мне в челюсть, откидывая голову назад, и я не успеваю опомниться, как гнев выплескивается на поверхность. Быстрее, чем я успеваю ответить, он снова набрасывается на меня с поперечным ударом, от которого я успеваю увернуться.

— К черту все это, — объявляю я, срывая с рук боксерские перчатки и бросая их на пол. — Я не могу.

Андрей поднимает руки в знак капитуляции и медленно расстегивает перчатки.

— Если тебе не хочется боксировать, так и скажи.

— Я не могу ее убить. — Не знаю, почему я решил, что смогу. Несколько дней назад это казалось единственным выходом. Ее предательство резало меня как нож, и у меня сложилось ложное впечатление, что чувствами можно управлять, как водой из крана. Но с Бьянкой я не могу их отключить.

— Я знаю. — Он прислонился к канатам, выглядя слишком довольным собой. — Я никогда не думал, что ты так поступишь.

Я запустил руки в волосы, оглядывая боксерский зал, как будто в этих четырех стенах я могу найти свое спасение.

— Я в полной заднице. — Я тяжело сажусь на край ринга и тоскую по сигарете, которую не курил с подросткового возраста. Хоть что-то, чтобы снять напряжение.

Через минуту Андрей садится рядом со мной и тяжело вздыхает.

— Добро пожаловать в клуб. Лучше уже не будет. Ты уже разрушенный человек.

Я не знаю, смеяться мне или рыдать от его признания. Андрей, самый жесткий ублюдок из всех, кого я знаю, признает, что Джорджия обвела его вокруг пальца, бедра… в общем, всего. И я не лучше.

— Что мне, блядь, делать? — спрашиваю я, бросая свою пустую бутылку из-под воды в знак поражения. — Она — помеха, ты сам сказал.

На его губах появляется едкая улыбка, и он достает полотенце, чтобы вытереть пот со лба.