Люди из этого рода способны воспринимать то, чего не улавливают другие. Ничего более удивительного я никогда не видела!

— «Сборище ведьм и колдунов», — процитировал Альфред глубокомысленно. — Молодой господин Бринк сам признался в том, что его мать… в некотором смысле колдунья.

Услышав имя Андре, Нетта снова почувствовала боль в груди. Она надеялась, что по ее глазам этого нельзя было заметить, хотя боль эта пронизывала ее насквозь.

— Да, я верю тому, что вы говорите, Нетта, — сердито произнес полицейский. — Вы ведь не станете шутить с полицией.

— Конечно, нет, — возмущенно ответила она. Она принялась рассказывать дальше, и он больше ничего уже не записывал. Нетта стала понимать, что дело тут вовсе не в отчете. Или, возможно, он не решался отразить в своем отчете то, что она ему говорила про всех этих девственниц и привидений?

Они давно уже поели, со стола было убрано, и они говорили теперь о себе. Альфред сказал, что он вдовец; его сестра, живущая в том же доме, ведет его хозяйство. У него двое взрослых детей и один внук, о котором он ухитрился проговорить целых двадцать минут. После смерти жены он целиком посвятил себя работе в полиции.

Нетте рассказывать было особенно нечего. Она тщательно избегала разговора о последних событиях, хотя вот-вот готова была расплакаться. Поэтому она старалась говорить только о вещах повседневных. Величайшими событиями в ее жизни была болезнь и смерть матери, а также устройство на работу в конторе через год после того, как вышел закон, позволяющий женщинам занимать государственные посты, за исключением, разумеется, военных, церковных и дипломатических. Кстати, это Фредрикка Мария Квам из Трондхейма содействовала такому прогрессу.

При этом Нетта вспомнила не без сочувствия о юной Мали, боровшейся на улицах неизвестно с чем.

Но ее собственная жизнь была плачевно пустой, и она призналась в этом.

Поблагодарив друг друга за приятно проведенный вечер, они разошлись по домам.

— Встретимся, как обычно, на улице, — сказал на прощание Альфред.

Придя к себе домой, Нетта медленно сняла плащ.

«Что за манеры, — рассеянно думала она. — Полное отсутствие всякой культуры!»

Он был добрым одиноким человеком, но он думал, что Брамс — это название грудных капель, после еды ковырял в зубах и в остальном тоже не отличался салонным воспитанием.

Но Нетту это не волновало.

Ее интересовал только Андре.

Ах, опять она почувствовала боль!

Целых двадцать минут говорить о своем внуке!

Он хорошо и опрятно одет, но он собирает с тарелки соус кусочком хлеба!

Надо же, какой варвар!

Начатое письмо к Андре лежало на столе, вызывая у нее угрызения совести. Она все равно не сможет сейчас дописать его до конца.